Книга Жена из прошлого. Книга 2, страница 116 – Валерия Чернованова

Ну и что теперь делать?

Я обменялась взглядом с Александром, одними губами попросила ехать и неуверенно коснулась спины ребёнка:

— Эдвина, давай поговорим.

Если слёзы были наигранными, чтобы избежать наказания, то Эдвина — лучшая актриса всех времён, миров и народов. Увы, плакала она по-настоящему, навзрыд, а Вильма, устроившись рядом, сочувствующе вздыхала:

— Бедная девочка... И поговорить не с кем. Ты умирала, а этот твой Делагарди... Сухарь он, а не дракон!

— Эдвина, почему ты мне не рассказывала? — мягко спросила я и погладила девочку по плечу. Раз, другой, чувствуя, как её пробирает дрожь.

— А разве тебе до этого есть дело?!

Опять двадцать пять. И долго мне ещё отдуваться за ошибки Раннвей?

Мысленно припомнив тихоню и эгоистку незлым тихим словом, в свою очередь поинтересовалась:

— Разве я не доказала, и уже неоднократно, что ты мне небезразлична? Что я изменилась.

Рыдания стали чуть тише. Эдвина подняла на меня заплаканный взгляд и, резко втянув воздух, которого ей явно не хватала, на выдохе сказала:

— Я старалась не реагировать на их слова. Честно! А потом ты заболела...

— Почему не рассказала Эндеру?

Всхлипнув, девочка пожала плечами:

— Дядя очень занят и наверняка решил бы, что всё это ерунда и что мне просто не стоит обращать на них внимания.

— Тебе действительно не стоит обращать на них внимания.

— Я же сказала: я пыталась! — выкрикнула девочка и снова, всхлипнув, сжалась. Поёжилась, забормотала: — Когда тебя изо дня в день называют заморышем и подкидышем, полукровкой и ошибкой природы... Подбрасывают гадкие стишки, а некоторые озвучивают при всём классе... Я думала, когда они узнают о моём даре, зауважают, но всё стало только хуже. Они вконец обозлились. Даже Кикки... — Эдвина раздражённо смахнула слёзы. — Мне в лицо улыбается, а потом вместе со всеми надо мной потешается. Гадина!

Ну, яблоко от яблони недалеко падает. Чему тут удивляться?

— Всё правда, Женечка. Всё правда, — подтвердила Вильма, хотя это и так уже было очевидно. — Я сама пару таких стишков видела. Фу! До сих пор противно!

И Александр тоже рассказывал, что травля в подобных заведениях — это классика. Вроде и мир другой, и даже не люди в полном смысле этого слова — драконы, а проблемы у подростков те же.

— Они тебе просто завидуют, — озвучила я очевидное.

А в ответ услышала:

— Они меня ненавидят!

— Нет, милая, это зависть. В тебе раскрылся дар ещё до начала учёбы, да не какой-нибудь! Кто-нибудь ещё успел отличиться?

Девочка покачала головой.

— Ну вот. Они пытаются задеть тебя как могут. А могут только так: злыми словами и насмешками. Ты можешь уподобиться им, стать такой же, протравленной злостью, и отвечать гадостью на гадость. А можешь быть выше этого. Не забывай, что ты — Фармор.

— Пока ещё Польман, — опустив взгляд, прошептала «племянница».

— И в этом нет ничего постыдного. Наоборот, тебе стоит гордиться своим отцом, не побоявшимся рискнуть жизнью, чтобы её изменить. Обоими своими родителями. — Я коснулась щеки девочки, стирая одинокую слезинку. — Нильс был храбрым и благородным мужчиной, а у Терес был железный характер. Она никогда не ломалась под обстоятельствами.

И не прогибалась под деспотичного папочку.

— Твоя мама сейчас бы меня поддержала: из любой ситуации можно выйти достойно и дать отпор не кулаками, а хлёстким словом.