Книга Королева отступает последней, страница 82 – Валерия Чернованова

* * *

Мне уже доводилось бывать в роскошном кабинете правителя, ужинать с ним в нарядной зале для трапез, но в этой комнате, сплошь завешанной портретами Регенштейнов и их предшественников, Лимбургов, я никогда не бывала. Просторная и вместе с тем немного мрачная, она вызывала желание бросать по сторонам взгляды. На затканные тёмно-синим шёлком стены с проблесками золотых узоров, на картинные рамы им в тон и тяжёлые парчовые шторы. Повсюду горели свечи в канделябрах, делая золото на стенах ещё ярче, привлекая внимание к тем самым картинным рамам.

И портретам, которые они обрамляли.

Эйфел Великий...

Ортан Благочестивый...

Илания Справедливая...

Если верить летописям Эргандара, они неплохо правили и управлялись с делами государства.

На гербе Лимбургов красовалась свернувшаяся клубком спящая лисица, перекрестье мечей за ней, а спереди — опрокинутый пузырёк не то лекарства, не то зелья. А может, и вовсе яда... Первый Лимбург, Эйфел Великий, был непревзойдённым животворцем, а ко всему прочему умелым воином и, как гласит история, тем ещё хитрым лисом. Он оставил целительство, чтобы объединить под своим началом разрозненные княжества Эргандара, погрязшие в междоусобных распрях. Родоначальник Эргандарского королевства, вернувший мир этим землям...

Империей Эргандар стал уже при Регенштейнах, когда бесстрашные и безжалостные львы свергли растерявших свою хитрость и сноровку лисиц. Лимбурги уснули навечно, как и животное у них на гербе, оставшись лишь в преданиях, летописях и, вот, на портретах. Говорят, прапрадед Адальгера Третьего не пощадил никого: ни потомков тогдашнего короля, ни тех, кто был ему предан.

Впрочем, верноподданных у последнего Лимбурга было раз, два и обчёлся. Слабый, больной, «дряхлый лис», как его тогда называли. Многие в то время пошли за молодым, амбициозным львом, Адальгером Первым, сулившим Эргандару новые земли, новые богатства, многочисленные победы.

Побед действительно было много, но и потерь за почти полтора века их правления накопилось немало. Мы продолжали побеждать, но точно так же продолжали и терять и, кажется, уже привыкли к такому укладу. За триумф надо платить, вот мы и расплачивались: золотом, магией, а главное, — жизнями.

— Проходи, Лайра. Не стой в дверях, — раздался голос его величества, развеявший мысли о событиях давних и нынешних.

Он стоял ко мне спиной возле портрета своего прадеда — Клорана Первого. Того самого, которого так не желала видеть на троне Мэвелин Ноэро.

— Ваше величество...

Император не обернулся, но я всё равно опустилась в реверансе, как и было положено. Зашуршали юбки, ненавязчиво вплетаясь в тишину залы вместе с моим взволнованным дыханием.

— Подойди.

Выпрямившись, я приблизилась к правителю. Он обернулся, подарил мне мягкую, почти отеческую улыбку и так же мягко сказал:

— Мои предки недолюбливали Ноэро. Видели в вас врагов... Я же хочу видеть в тебе верноподданную и хорошего друга.

Я неуверенно кивнула, а он продолжил, вновь обращая взгляд на своего предка:

— Мой прадед опасался твоей прапрабабки, её силы. Её безумия. Она ведь тоже была из близнецов и... — Император усмехнулся. — Наверное, мне не следовало быть таким беспечным и пристальнее наблюдать за вами, ещё когда вы с Рифером были детьми. Но... вас проверяли. И сочли обычными. А оказалось... история повторяется. — Он скользнул по мне задумчивым взглядом, тихо продолжая: — Один из близнецов стал хроновиком. Несмотря на свои опасения, мой прадед оказался милостив и сохранил жизнь брату мятежницы, чтобы сильный род чаровиков не прервался. Как видишь, я точно так же благосклонно отнёсся к Риферу, несмотря... на все его ошибки.