Книга Поющая для дракона. Между двух огней, страница 54 – Марина Эльденберт

На этот раз мы поехали не в «Веалию» и даже не в торговый центр – туда Хейд наведался только для того, чтобы взять кофе. Не знаю, было ли так задумано изначально, но местом для «нормально поговорить» оказалась крыша одного из жилых домов. Невысокого, этажей под тридцать. Стоило агенту заглушить двигатель, как я спрыгнула на нее и подошла к ограждению. Пристегнула шлем, чтобы даже случайно не смахнуть вниз.

— Почему ты ничего не сказала? – Хейд подошел и облокотился о перила.

— Потому что не знала, о чем говорить. И до сих пор не знаю.

— Все сложно, да? – Мне в руки сунули стаканчик с кофе.

Плотно запечатанный, он даже остыть почти не успел.

— Есть немного.

Мы замолчали. Отсюда, чтобы оценить Мэйстон, нужно было задирать голову. Очень скоро у меня устала шея, поэтому я уткнулась взглядом в белую крышечку. Сквозь гловелетты в ладони потекло тепло, и я поставила стакан на перила. Лишние напоминания об огне мне сейчас ни к чему.

— Как прошел первый день репетиции?

— Гроу сказал, что я отвратительно пою.

— С Гроу такое случается. – Хейд повернулся ко мне, и ветер швырнул ему на лицо несколько прядей.

— На самом деле я пела отвратительно. – Слова вырвались сами собой. – Он сказал правду. Я пела, но не чувствовала то, что пою. Не верила в это. И мне страшно, что завтра будет то же самое. Так страшно, как никогда в жизни, потому что я сейчас в шаге от мечты, которая может исполниться, но… Я ничего не чувствую. Настолько, что даже испугаться толком не могу, потому что, если позволю себе это, позволю и остальное.

Хейд коснулся пальцами моей руки:

— Я жил здесь в детстве. В этом районе. У нас с ребятами была своя группа, мы играли в барах и молодежных забегаловках. У нас была солистка Андри Вилкерс. Пела она просто потрясно. Мы были поголовно влюблены в нее, в ее голос, в манеру двигаться, даже в то, как она смеется – тихо, с переливами. Никогда больше не слышал такого смеха. Любой самый крутой парень мог быть у ее ног. Но она выбрала меня.

— И сколько вам было? – Я повернулась к нему.

— Шестнадцать. Через полгода она пошла в гримерку к своему кумиру на рок-концерте и сбежала с ним в Балт-Лар-Сити.

Я ткнула его локтем в бок:

— Не мог немного приукрасить? Например, сказать, что вы жили долго и счастливо?

— Тогда бы я сейчас с тобой не говорил. Она ушла, и я бросил группу. Ребята донимали меня еще какое-то время, пытались поддержать, но… Гитару в руки я взял лишь спустя пару лет, и она больше не отзывалась. Струны казались впаянными намертво, я перестал слышать то, что делаю, перестал этим дышать. Музыка не прощает безразличия. – Хейд опустил голову и усмехнулся в сцепленные руки. – Леона, ты из тех людей, которые горят так ярко, что остальным хочется зажмуриться. Не отказывайся от этого, даже если очень страшно. Даже если очень больно, потому что гораздо больнее будет, когда собственное звучание не отзовется в сердце.

Он помолчал и добавил:

— Прежде чем дракон философии и меланхолии сожрет меня с потрохами, я должен сделать одну важную вещь.

Внимательно посмотрела на него, и Хейд кивнул.

— Нужно дать пояснение на твоей страничке. Для начала предлагаю придерживаться линии с юбилеем. Хочу рассказать о самом выступлении, о том, как ты исполнила арию Артомеллы. Если ты не против, разумеется.