Книга Дневник Мелани Вэйр, страница 87 – Марина Эльденберт

— Похоронное бюро «Древняя проститутка».

— Мелани, – голос Мамы.

Я чуть не выронила мобильник прямо в воду, но мне повезло: успела перехватить его второй рукой, и сейчас прижимала к уху.

— Мелани, прости, что сорвалась на тебя. Не знаю, что на меня нашло. Ты когда домой приедешь?

Я закусила губу, чувствуя, как дрожит рука.

— Ерунда, то есть… то есть я и сама много чего натворила, верно ведь? – к счастью, дрожь в конечностях подчистую компенсировал твердый, в чем-то даже веселый голос. – Прости, пожалуйста. Я не хотела, чтобы все так вышло. Правда. Можешь дать папе трубку?

— Мы расстались, Мелани.

— То есть… как? – я осторожно опустилась в джакузи, опасаясь, что ноги подогнутся в самый неловкий момент. Интересно, что бы Дэя ответила на перелом позвоночника? Она мне как-то рассказывала про замещение. Тебя выносит из чужого тела только после правильно проведенного ритуала или если аватар погибает. А оказаться запертой в калеке лет на пятьдесят-шестьдесят? У, да она сбесится!

— Вот так. Это не телефонный разговор. Так когда у тебя заканчивается семестр? Ели хочешь, я могу прилететь в Сиэтл.

— Нет, мам, прилетать не надо, – я вздохнула. Раньше ревела бы в три ручья, а теперь спокойно разговариваю. Спасибо Дэе за науку. – Я обязательно позвоню, тут плавающее расписание, не знаю, как получится с экзаменами, и… в общем, ты понимаешь.

— Конечно. Просто хотела сказать, что я люблю тебя, Мелани. Сожалею, что допустила, чтобы мы расстались именно так. И… не только. Но это тоже не телефонный разговор.

— Ты не виновата, Мам. Я тоже тебя люблю. Очень-очень. Ты даже не представляешь, что для меня значит твой звонок.

Слабое подобие смешка на том конце провода. Я представила, как Мама улыбается, и на сердце стало тепло. Мы поговорили ещё чуть-чуть, потом попрощались, как будто завтра мне правда предстояло идти в Университет на занятия. Шампанское я пила прямо из горла. До дна, пока не вышло все, и совершенно забыла про торт. Оставив его прямо в ванной, я завернулась в махровый халат и босыми ногами прошлепала на кухню к холодильнику. С волос текло, но я не обращала внимания на эту ерунду.

Вторую бутылку я прикончила, невзирая на сопротивление организма и обжигающе-холодный напиток, от которого горло просто сжималось.

«Да пофиг, – злорадно подумала я, – с больным горлом мне все равно уже не маяться».

Забравшись с ногами на постель, я дописываю эти строки и странно, но чувствую себя абсолютно трезвой. Рефлексия во мне померла в зародыше, я даже не могу проникнуться эмоциями последнего разговора с мамой и тем, что никогда не выполню своего обещания.

Знаете, умирать чертовски страшно, даже если вам хочется убеждать себя, что это не так, и за чертой вас ждет лучшая жизнь, свет, витание эфирным облачком рядом с такими же чистыми и светлыми, и бла-бла-бла. Давайте, скажите мне это в момент, когда анорексичка в темном балахоне тянет к вам свои бряцающие ручонки. Тогда мы с вами и поговорим, господа высокодуховные. Цинизм во мне сейчас зашкаливает все допустимые пределы. И ярость, которая не позволяет отложить в сторону дневник, ручку и в последние минуты своей жизни предаться власти пузырьков, слезам, соплям и нытью. Слава негативным эмоциям! Иногда от них тоже есть польза. Гораздо большая, чем от смирения и розовых облаков «все будет хорошо». Не будет. Если вы вляпались в дерьмо, Рука Великого Ура вас из него не вытащит. Барахтайтесь, иначе задохнетесь или утонете, потому что когда тонны срани сомкнутся над вашей головой, кричать будет поздно.