Книга Дневник Мелани Вэйр, страница 84 – Марина Эльденберт

— Год назад, в Ньюкасле, – ответила Дэя на мой незаданный вопрос, – мы с ним тогда виделись в последний раз.

— Мне жаль, – искренне сказала я.

— Я знаю, – отозвалась она.

Какое-то время мы молчали, а потом я поняла, что мое тело снова принадлежит мне. Я пошевелила пальцами, подняла руку.

— У тебя есть время до конца сегодняшнего дня, – произнесла Дэя, – делай, что хочешь, но больше не пытайся от меня избавиться. Я вышвырну тебя без предупреждения на первой мысли об этом.

— Как мило с твоей стороны, – из горла вырвался полусмешок-полувсхлип, – а что потом?

— Я сделаю это быстро. Ты заснешь и не проснешься.

Мороз по коже. Чувствуя, как леденеют руки, я поднялась и направилась в ванную. Роскошную и огромную, где джакузи и душевая кабина соседствовали на территории, сравнимой с моей спальней в родительском доме. Выполненная в серебристо-зеленых мерцающих цветах, эта ванная всегда казалась мне донельзя холодной. Особенно если включить не основной свет, а подсветку. Создавалось ощущение, что ты в царстве какой-нибудь глубоководной впадины, где отчаянно холодно. Обхватив себя руками, я бросила быстрый взгляд в зеркало и пулей вылетела оттуда, заметалась по квартире.

Что делать, если у тебя осталось несколько часов жизни? Как успеть все, что ты постоянно откладывала на завтра? Да и можно ли что-то успеть? В отчаянии я замерла прямо посреди спальни, чувствуя, как гулко ухало сердце в моей груди.

Пойти к Сэту? Но что я ему скажу?

— Скажи, что любишь, – равнодушный голос в моей голове.

— Я не могу.

— Почему?

— Потому что он счастлив. Ты видела его в прошлый раз?

Я все ещё не могу забыть его взгляд. Он счастлив, и я не хочу становиться причиной его неприятностей. А я это умею, особенно будучи носительницей такого взрывоопасного разума.

— Хм. Снова сдаешься без борьбы?

— О чем ты?! – вот теперь я кричала и даже вслух. – Какая борьба, Дэя? В жизни есть место таким чувствам, рядом с которыми борьба не уживается, и любовь – одна из них.

— За любовь тоже нужно бороться, детка.

— Бороться за любовь – все равно, что черпать воду ржавым решетом – и воду испортишь, и ничего не добьешься. Она либо есть, либо нет. И если есть, лишь в твоих силах заботиться о ней и поддерживать, – я выпалила это на одном дыхании и почувствовала себя, как сдувшийся воздушный шарик. Давно ли я превратилась в философа?

— Как поэтично.

— Да, ты бы предпочла сказать, что любовь – это надрыв на пределе сил, выматывающий душу. Это не любовь, это наваждение, скажу я тебе.

— Не важно.

— Для тебя, конечно, не важно, – горько отозвалась я, плюхнувшись на кровать, раскинув руки и глядя на высокие двухступенчатые потолки – гордость дизайнера, – вот скажи мне, как существо, прожившее больше трех тысяч лет – а что тогда важно?

Дэя молчала. Сначала я подумала, что она решила просто меня проигнорировать, и не сразу поняла, что она просто-напросто задумалась над моим вопросом. Или над своим ответом мне. Интересно, будь мне три с лишком тысячи лет, сама бы я как себя повела? Было бы для меня ещё хоть что-то по-настоящему важным, значимым? Я точно знала, что то, что произошло между ней и Натаном в Ньюкасле было живым и настоящим, но краткий эпизод ничто по сравнению со всей жизнью и её ценностями. Может быть, спустя тысячелетия и начинаешь жить такими вот урывками, чувствовать от случая к случаю?