Книга Леди Смерть, страница 211 – Марина Эльденберт

— Ты права, – сказала Смерть моим голосом. – Тьму нельзя удержать.

Слова звучали в моем сознании, но из провала рта вырывалась лишь мертвая тишина.

И тогда Евгения завизжала.

Точнее, визжала она где-то внутри – за гранью из обессилевшего горла не вырывалось ни звука. Графиня рванулась в сторону, запуталась в паутине тьмы и замерла в опутавших тело нитях: силы стремительно ее покидали. Мы со Смертью шагнули к ней и положили руку на тонкую шею, на которой отчаянно билась вздувшаяся жилка. И без того тонкие черты лица Евгении заострились, в глазах застыл дикий звериный страх. Сейчас я видела сквозь камень и перекрытия не только ее, но и всех остальных – бледные бесплотные призраки людей, что остались в замке. Чувствовала пульсацию сотен сердец, до которых можно дотянуться и выпить.

Но среди них было одно, которое билось неровно.

Неровно, отчаянно… сгорая в огне золотой мглы.

То, что чуть не убило Евгению, ее и спасло.

Приложив ледяные ладони к ледяным щекам, я вытолкнула тьму из себя.

Беззвучно лопались натянутые струны смерти: графиня вряд ли поняла, почему оказалась на полу, отползая по изъеденным тленом половицам к окну. Дверь между спальней и гостиной осыпалась тленом, и тогда я швырнула ее через всю комнату. Прямо к ногам Симона, который сцепил руки за спиной и смотрел на развороченную спальню. Солнечные лучи вдоль каменных стен, истлевшие обрывки обоев, налет праха толщиной в ладонь, сквозь него пробиваются осколки и обломки, рваные края пружин. Ни островка копоти: магия смерти не оставила пожару ни единого шанса. Мягкий свет играл на волосах графини золотом, придавая им удивительно теплый оттенок.

Я прошла мимо в узкий коридор между начищенными ботинками Эльгера и распластанному по ковру халату Евгении. После того что мне рассказала Натали, хотелось одного: притащить горничную в кабинет к Симону и заставить повторить все слово в слово. Вместо этого я попросила Эрика побыть с ней и направилась в кабинет его светлости. Чтобы пригласить Эльгера стать свидетелем нашего с графиней разговора.

— Леди Тереза.

Голос Симона рассек воздух плетью, готовой вот-вот лизнуть кожу. Остановилась и обернулась: его светлость застыл над кузиной его величества. Впервые я видела приглушенную ярость, готовую вот-вот проломить вековой лед его глаз. Он протянул Евгении руку, и та медленно поднялась. Расправила плечи и гордо вскинула голову, одарив меня диким взглядом. Взглядом, в котором поселился истинный страх.

— Я намерен допросить вашу горничную. Где она?

— В вашем фамильном склепе.

Брови Симона взлетели вверх.

— Что она там делает?

— Пытается обрести покой.

Его светлость сощурился, но я не стала дожидаться ответа. Толкнула дверь и вышла в коридор, оставив их за спиной.

Дуэль, о которой рассказывал Эрик, могла стать достойной местью: репутация графини покачивалась над кольями на надорванной ниточке, и она не смогла бы не принять мой вызов, особенно перед Симоном. После поражения Евгения лишилась бы не только расположения Эльгера, но и поддержки Совета. С наибольшей вероятностью своего места тоже, а другие акулы с радостью разделили бы со мной клетку.

Вот только клетка – это не для меня.

Последние два часа – с тех пор как от месье Риаля принесли записку, – показались вечностью: целитель обещал, что закончит лекарство сегодня. Анри все так же горел под «ледяной клеткой», а мне оставалось только держать его руку в своих и говорить, говорить, говорить. То и дело опускала платок в стакан и смачивала ему губы, чтобы хоть как-то унять бесконечную жажду. Никогда не отличалась болтливостью, но тут меня словно прорвало. Мне просто нужен был этот неиссякаемый поток слов – и я взялась пересказывать последнюю книгу Миллес Даскер, чтобы не позволить засевшему в сердце страху выползти на поверхность. Казалось, стоит впустить в комнату тишину, и в ней растворится даже его дыхание. Стрелки двигались ужасающе медленно, словно увязшие в сиропе пчелы, пытающиеся вырваться на свободу. Нас не беспокоили: я предупредила Джакетт, что больше не стану никого принимать и ни с кем разговаривать, пока Анри не станет лучше.