Книга Черное пламя Раграна 3, страница 69 – Марина Эльденберт

— Простите, но я ничего не понимаю. Вы кто? — Голос принадлежал Авроре, слова принадлежали Авроре, но Авророй она больше не была. Теперь он понял, к чему относилось то давящее, жгущее чувство в груди, которое сейчас ушло, уступив место реальности.

Аврора переводила взгляд с него на детей и виари, но смотрела на всех одинаково.

Никак.

Она никого из них больше не узнавала.

— Что произошло? — Он в упор посмотрел на врача. Под его взглядом мужчина, и так не отличавшийся высоким ростом, сгорбился еще больше.

Как же ему это надоело! Что все, с кем он сталкивается, смотрят на него как на чудовище. Которое может испепелить на месте.

«Ты и был чудовищем, — ехидно подсказал внутренний голос. — Не испепелить, так уволить. Для некоторых после работы у тебя и увольнения это равносильно испепелению».

Наблство.

— Говорите, — он невольно повысил голос.

— Мое предположение таково, что у риам Этроу после связи с вами — из-за кратковременного объединения сознания драконицы и человека… то есть иртханессы… то есть… неважно. В общем, сознание драконицы оказалось слишком сильным для ее уровня, оно подавило и вытеснило сознание риам Этроу, и я предполагаю, что это, возможно, навсегда.

— Возможно?!

— Да, — осторожно произнес медик. — Мы, конечно, сделаем все возможное…

— Простите. Вы говорите, что я потеряла память? — Аврора посмотрела на них. Снова этот пустой, неузнающий никого взгляд. — Но кем вы мне приходитесь? Это… мои дети?

Риа и Роа широко распахнули глаза, и вот тут уже впору было снова биться головой о стену.

— Уведите их! — приказал он застывшей, как истукан, няне. — Немедленно.

Женщина не успела сделать и шага, когда Лар, оттолкнув ее руку, вылетел из комнаты. Дрим жалобно виркнула, няня едва успела перехватить ее за ошейник.

— Это наши дети, Аврора, — произнес он, глядя ей в глаза. Потом посмотрел на врача: — К моему возвращению должны быть готовы все прогнозы по восстановлению, даже самые невероятные. Свяжитесь с Арденом Ристграффом, немедленно. Я хочу, чтобы он подтвердил то, что вы мне сейчас сказали. Или опроверг. Но результаты этой беседы тоже должны быть готовы к моему возвращению.

Он вышел раньше, чем побелевший мужчина успел подтвердить, что его услышал.

— Мальчик убежал в детскую, — сказал вальцгард, и Бен направился туда. На ходу бросил:

— Никого туда не пускать, пока мы не выйдем.

В просторной светлой комнате было пусто. Ребенок оказался в ванной. Сидел на краешке, судорожно всхлипывая. Явно в полушаге от того, чтобы разреветься. Сейчас, глядя на него, он вдруг отчетливо вспомнил собственное детство. Минуту, когда Кроунгард сообщил ему о том, что мама больше никогда не придет. Никогда не возьмет его на руки. Кроунгард, разумеется, так не говорил, ему было плевать. Слишком поздно Бен понял, что ему было плевать и на мать, и на него. Не плевать на тот факт, что он увозит наследника правящего, которого впоследствии сделает пешкой в своей игре и на политической арене.

Удивительно, но он плохо помнил, как Кроунгард это говорил, а вот свои чувства помнил очень хорошо. Особенно чувство-осознание: мамы больше нет.

— Она жива, Лар. Это главное, — произнес он, остановившись перед ним.

Опустился, чтобы оказаться на одном уровне с ним.

Последний их разговор — после ссоры малыша с Авророй — тоже касался ее, но каким же он тогда был маленьким, этот парень. Маленьким, но умным не по годам. Подросший в одно мгновение после похищения, он перестал путать буквы и картавить. Он понимал то, что некоторым взрослым приходится по десять раз повторять, чтобы дошло.