Книга Проклятый артефакт, страница 62 – Виола Редж

Тут как раз и прокололась Дайна Лужникова, которая, с одной стороны, была полностью загружена как проклятийница, а с другой — ничего вокруг не замечала из-за своей великой любви.

— Не расстраивайтесь, Дайна Ивановна, — в свою очередь утешил меня Федя Дворников, — и на старуху бывает проруха, а вы ж тогда молодой были.

Остальные мужчины (с опытом) сначала покосились на меня и уже потом, видя, что я настроена мирно, стали громко ржать.

— Получается, что Полянский погорел на своём же переводе? — вернула я их к теме разговора.

— По всей видимости, — ответил Любомир, — у него уже начались ментальные нарушения, вот и не справился с переводом.

— Зато справился господин Строгачёв, — вмешался бестактный Медников. — Он со своей тёткой вообще оказался очень оборотист. Видели, какую лабораторию отгрохал? А знаете, на что? На средства магадемии, выделенные на вашу, Дайна Ивановна, экспедицию.

— Встаёт вопрос, куда смотрел профессор Примаков? — покачал головой капитан Корчёмкин.

— Про тётку-менталистку помните? — спросил всех одновременно Любомир. — Она всем мозги промыла. И вот это удивляет меня куда больше. С такими способностями обычно дома не сидят.

С Лидочкой я больше не встречалась, но и последнего раза хватило, чтобы понять — с головой у неё совсем плохо. И я, кажется, усвоила урок о том, куда приводят гипертрофированные чувства.

— Так что, Строгачёв сам занялся переводами с древнетюркского? — уточнил Степан Степанов, который снова работал в основном жевательными мышцами.

— Он вообще способный оказался, — вздохнул Медников, которому до сих пор не давала покоя подпольная лаборатория.

— Да, — подтвердила я. — Он и на кафедру к Домовчуку пришёл только ради переводов, но потом побоялся, что тот обо всём догадается.

Это мне рассказала Ольга. Она не знала обо всех аспектах проблемы, как и о том, впрочем, что стала невольным донором для Елизаветы Петровны. Просто, наблюдая за омоложением будущей свекрови, она поняла, что напала на золотую жилу. И стала помогать Владу в лаборатории, постепенно теряя задор и вкус к жизни.

— А почему все так носились с госпожой Строгачёвой? — задал вопрос Корчёмкин.

— Не все, а только сын и кузина-менталистка, — поправил его Любомир. — Такое состояние называют спонтанной потерей витальной силы. Бывает такое у женщин, когда уходит любимый муж или ребенок. У Влада, оказывается, был брат, который умер в раннем возрасте. И что её подкосило — то, это или всё сразу, — мы не знаем.

— Зато у госпожи Верейской сил было не на двоих, на пятерых, — передёрнулся Федя, до сих пор переживавший, что не подготовился к ментальному удару.

— И чердак протёк, — подтвердил Медников. — Нет, ну как такое возможно, чтобы баба кладбища поднимала?

— Вы про то, что женщина — существо нежное, возвышенное и голова постоянно болит? — хмыкнула я. — Сами сказали, что чердак протёк. В таком состоянии любой может дел

натворить, да таких, что держись, мать сыра земля.

— А зачем она гравёра убила? — спросил Степан. — Ну кладбища — понятно, надо было артефакт зарядить. С Дайной Ивановной свой счёт имелся, а тот бедолага при чём?

— Вопросы зачем и почему в отношении психически нездорового менталиста надо задавать не нам, — поставил жирную точку ведьмак.

Сразу после его слов Перчик вылез из своего укрытия за занавеской и принялся нарезать круги вокруг стола, выпрашивая вкусненького. Котик за неделю отъелся, приобрёл солидный вид и лоск, так что в нём бы никто не признал ту блохастую худосочную животину, что бросилась под колёса ведьмаковского «Васи».