Книга Искра прошлого. Том 1, Наследница пламени. Том 2, страница 42 – Людмила Закалюжная

Этот вопрос вывел меня из оцепенения. Нет!

— Я боюсь только огня, ваше сиятельство, — выдохнула я, глядя ему прямо в глаза. Впервые за этот танец. И увидела, как его зрачки чуть расширились от неожиданности. — Огня, что пожирает все дотла, не оставляя ни надежды, ни прощения.

На лице Максима промелькнула тень неподдельного изумления. Конечно, он не понял моих слов… В этот миг музыка взмыла к кульминации. Воронцов, не отрывая от меня взгляда, сделал первый шаг, а я, подхваченная ритмом, и забыв обо всем — о ненависти, о прошлом, о будущем, — совершила ответное движение. Легкий, стремительный бег по кругу, шелест шелка, грация, отточенная за три года отчаяния. Я была не купеческой дочкой, я была тенью, духом, воплощенной страстью и болью.

Мы замерли в финальной позе: его рука поддерживала мою спину, я почти лежала в объятиях Воронцова, запрокинув голову, глядя в его пораженное лицо. Дыхание сбилось, грудь вздымалась, в глазах Максима светился неподдельный интерес.

— Кто вы? — тихо, так, чтобы слышала только я, прошептал он. — Кто скрывается за этой маской?

Музыка мазурки отзвучала последним, торжествующим аккордом. Я отступила на шаг, разрывая контакт, с отчаянием вцепившись в маску светской учтивости, под которой клокотала буря. Внутри меня шла борьба: память тела помнила танец, а душа — предательство. Мазурка закончилась. Вышло не так, как я планировала: вместо рассчитанного флирта получилась вспышка подлинной, жгучей страсти и боли. Но, кажется, это произвело на него даже большее впечатление. Потому что в глазах Максима в тот миг я не увидела лжи. И это было страшнее всего.

* * *

Словно насмешка, веселая и беззаботная. После напряженного поединка вальса и страстной битвы мазурки — эта игривая, почти детская забава, котильон Бальный зал, уставший от церемоний, наконец вздохнул свободнее. Гости смеялись, обменивались шутками, готовясь к финальному акту вечера — долгой, причудливой цепи танца-игры.

Максим наблюдал за Алисой с другого конца зала. Она стояла в кругу молодых девиц, улыбалась, кивала, но ее улыбка была как маска, вырезанная изо льда. Он видел, как она за секунду до этого, оставшись на мгновение одна, позволила усталости и какой-то невыразимой тоске тронуть ее черты. А потом — щелк, и снова безупречная кукла.

«Кто ты?» — вопрос, который жег его изнутри с той самой мазурки. Князь перебрал все варианты: расчетливая кокетка, обиженная чем-то особа, просто странная девушка. Ничего не сходилось. В ее глазах была глубина, где тонули его привычные представления о женщинах. И этот холод… Он был не напускной, не игривый. Он был изнутри, будто ее душу выморозили в самый лютый зимний день.

Распорядитель бала объявил начало котильона. Первая фигура — «ручеек». Пары выстроились в две шеренги, образовав живой коридор. Максим, не раздумывая, направился к Алисе. Она увидела, как он приближается, и в ее глазах, таких бездонно-голубых, мелькнуло что-то острое, почти паническое. Она сделала шаг назад, будто ища спасения, но было поздно. Максим уже был рядом, его рука снова нашла ее талию.

Музыка заиграла легкую, игривую мелодию.

— Судьба, Алиса Арсеньевна, — тихо произнес он, начиная движение. — Кажется, она настойчиво сводит нас сегодня.

— Или чья-то воля, князь, — парировала она, глядя куда-то ему в плечо.