Книга Искра прошлого. Том 1, Наследница пламени. Том 2, страница 150 – Людмила Закалюжная

Советник приблизился, встал у края стола и низко поклонился. «Нервничает», — невольно мелькнула мысль у княгини.

— Я уже распорядился провести тайное расследование, ваше сиятельство. Мои люди…

— Твои люди, — перебила княгиня, и в ее голосе впервые мелькнуло раздражение, — расслабились и проморгали лазутчика.

Лебедев склонил голову, принимая удар.

— Ваше сиятельство, позвольте заметить: у этой катастрофы есть и вторая сторона. Следы, которые оставило Братство, слишком явные. Настолько явные, что грех не воспользоваться.

— Ты хочешь сказать, Павел Русланович, что в поломке портала есть что-то хорошее? — язвительно произнесла княгиня.

— Есть возможность, ваше сиятельство, — добавил Лебедев, осторожно подбирая слова. — Сейчас ведется официальное расследование. Мы подключим к нему своего человека. Его задача — направить внимание императора на архиерея Валериана.

Княгиня прищурилась. В камине весело потрескивали дрова, отбрасывая пляшущие тени на стены, обитые шелком цвета слоновой кости.

— Говори, — коротко приказала она.

— Техник официально погиб от сердечного приступа, вскрытие ещё не проводилось. — Лебедев сделал шаг вперед, понижая голос. — Однако по словам очевидцев, за день до смерти он ходил в местную церковь исповедоваться. Священник, принимавший исповедь, — отец Никодим.

Княгиня чуть приподняла бровь — единственный жест, выдававший её интерес.

— В каморке погибшего нашли остатки обсидианового порошка. — Лебедев выдержал паузу, давая информации улечься. — Сам порошок — дело рук Братства, это их почерк. Но вот обвинить их напрямую… сложно. Нет свидетелей, нет прямых улик.

— Однако если слухи об исповеди дойдут до нужных ушей… — задумчиво протянула княгиня, барабаня пальцем по полированной столешнице.

— Именно, ваше сиятельство. Представьте: техник приходит на исповедь, терзаемый грехами, а через день умирает при странных обстоятельствах. И в его вещах находят то, что прямо указывает на диверсию. Имперские следователи не дураки, им и намекать не придется, чтобы они переговорили со священником.

— Но он — человек Валериана, — возразила Марина Алексеевна. — Он ничего не скажет официальным лицам.

— В том-то и дело, — в усмешке Лебедева мелькнуло нечто хищное. — Если давить на Никодима прямо, он упрется, ссылаясь на тайну исповеди. Значит, нужно сделать так, чтобы он сам захотел говорить. Я предлагаю создать для него безвыходное положение. У него есть слабость — к выпивке. Я подошлю к нему человека под видом старого знакомого. В ходе доверительной беседы тот выведает подробности исповеди и зафиксирует разговор артефактом. Это даст нам доказательство того, что Никодим разгласил тайну исповеди, — а за это ему грозит лишение сана.

— И ты думаешь, пьяный священник поделится тайной с первым встречным?

— С первым встречным — нет. А с бывшим однокашником, который случайно объявился в городе и тоже служит в бедном приходе, — вполне. Легенда готова, человек надежный.

— Допустим, ты получил запись. Что дальше? Ты не можешь предъявить ее светскому суду — это незаконно.

— А дальше, — Лебедев понизил голос до доверительного шепота, так что княгине пришлось чуть податься вперед, — я передам эту запись викарию, который точит зуб на Валериана. Викарий инициирует церковный суд над Никодимом — за пьянство, за разглашение тайны исповеди. И вот прямо в зале суда, до оглашения приговора, Никодиму предложат выбор: или лишение сана и ссылка в отдаленный монастырь, или чистосердечное сотрудничество со следствием по делу о государственном преступлении. В обмен на показания против Валериана ему сохранят сан и даже помогут с переводом в столицу.