Книга Искра прошлого. Том 1, Наследница пламени. Том 2, страница 116 – Людмила Закалюжная

Но увы, сердце человеческое склонно к порче. И нашелся среди хранителей один, чье имя стерто из памяти народа. Но, хотя имя его забыто, грех его жив. Взглянул он на Вечное Пламя, которое должен был поддерживать, и возжелал его для себя. «Почему, — вскричала в нем гордыня, — я должен быть лишь слугой, лишь тенью? Почему это могущество не станет моим?» И отвернулся он от Творца и пожелал стать творцом сам.

Он не просто украл огонь. Он извратил саму его природу. Из связующей нити он выпрял бич, из молитвы — проклятье. И призвал он не благодать, а всепожирающую ярость, что отрицает саму жизнь. И прозвали сие чудище «Пламя Гордыни».

Оно пало на столицу не как огонь с небес, а как безумие, прорвавшееся из самых основ мира. Камни плавились, реки вскипали, воздух горел в легких. Не щадило оно никого и ничего — ни грешных, ни праведных. А когда ярость его утолилась, на месте цветущих кварталов осталось лишь выжженное, молчаливое пространство. Земля, обращенная в черное стекло. Место, где не пели птицы, не росла трава, а ветер затихал, будто боясь нашептать что-либо этому безмолвию. И назвали его «Молчаливой Пустошью» — вечный памятник греху одного и гибели тысяч.

Ужас объял империю. Император, в гневе и страхе, издал указ: «Искоренить!». Не только ослабевшего виновника, которого нашли среди пепла, но и сам род, саму память о хранителях. Храмы опустели. Свечи Присутствия погасли навсегда. А с ними оборвалась и та самая живая нить, что питала мир.

И тогда божественная магия стала уходить из мира. Не сразу, а как вода из треснувшего кувшина. Остались лишь ее слабые искры в древних камнях, позднее названных артефактами.

Поняла тогда знать, сильные мира сего, что новой магии не будет. И устремились они, как стервятники, к остывающим останкам чуда. В хитросплетениях интриг, браках по расчету и откровенных грабежах они прибирали к рукам эти осколки ушедшей эпохи.

Так и живет империя с тех пор: в тишине, где когда-то звучала благодать; среди теней, где когда-то лился свет; с мертвыми чудесами, закованными в камень. Церковь стала слугой Творца, чтобы сохранить порядок в мире, направить людей к истине, и чтобы «Пламя Гордыни» больше никогда не вспыхнуло."

Архиерей откинулся на спинку кресла, и его взгляд, холодный и пронзительный, уперся в медного феникса в нише. Ересь не была уничтожена. Она уснула, превратившись в тлеющий уголек под пеплом забвения. И разворошить этот пепел угрожала Алиса Горская.

Валериан провел рукой по лицу, словно хотел стереть воспоминания, которые настырно лезли в голову. Он снова мысленно видел светловолосую молодую женщину, просившую Валериана, тогда еще инока, помочь ее семье Каравелла. Не выдавать их тайну. Годовалый мальчонка жался к матери, а в глазах его горел беспокойный огонь. Никогда прежде ни к одной женщине архиерей не пылал страстью, а к Софье… Едва взглянул в зеленые глаза, испугался. Сам себя. И горячо поклялся хранить ее тайну. После, вернувшись из усадьбы «Каменная Роза» в Архиерейский дом, Валериан отчитался перед прежним архиереем: «Каравелла не принадлежат к роду огненных магов. Никаких доказательств не нашел».

А после молил Творца о прощении, закрылся от мира, дав обет безмолвия на пять долгих лет, чтобы навсегда изгнать образ Софьи Каравелла. Получилось. Годы дисциплины, молитв и погружения в древние фолианты сделали свое дело. Та страсть, что он когда-то принял за личное чувство, переплавилась в холодную, безжалостную убежденность. Любая Искра, даже в руках невинного ребенка, стала для него угрозой, равной самому Пламени Гордыни. Бывший инок, дрожавший от одного взгляда зеленых глаз, умер. Окончательно возобладал архиерей.