Книга Большая и чистая Любовь, страница 26 – Карина Родионова

— Ну там сапоги еще стоят.

— О, отлично! Неси сюда один сапог.

Не понял, зачем, но принес. Люба и его втащила в свою клетку и сказала:

— А теперь – прячься!

Я спрятался в темный угол камеры. И тогда Люба завопила своим хорошо поставленным голосом:

— А-а-а-а! Крыса! Спасите, крыса!

Никакой реакции, конечно, не последовало. Охраннику было плевать на то, что по камерам вечно снуют крысы и мыши. Тогда Люба снова заорала:

— Она ваш сапог стащила и уже ест его!

Вдали послышались шаги. Охранник подошел к камере и действительно увидел собственный сапог. Люба с ногами запрыгнула на топчан, стояла и визжала изо всех сил.

— Заткнись ты уже! – рявкнул охранник и девушка замолчала.

Он достал из кармана ключи и, открыв камеру, подошел к своему предмету обуви, когда Люба, достав из-за спины бюст с ремнем на шее, размахнулась и, наподобие пращи, метнула его в голову охраннику. Тот сразу осел и рухнул на пол.

Люба подскочила к нему, пощупала пульс:

— Живой.

Схватила бюст с ремнем, и мы выскочили из камеры. Люба тут же закрыла камеру на ключ и сложила связку себе в карман. По дороге она прихватила пиджак охранника.

— Зачем он тебе? – удивился я.

— Пригодится. А теперь идем к Лютику.

И мы отправились по коридору. Я бежал впереди, разведывая дорогу. Если впереди увижу что0нибудь подозрительное, я должен был предупредить Любу, чтобы она успела спрятаться.

Когда мы проходили мимо какой-то комнатки, откуда пахло едой, Люба сказала:

— Подожди-ка.

Она что, решила перекусить перед спасательной операцией? В принципе, наверное, в этом есть смысл. Но есть ли у нас на это время?

Но Люба сделала кое-что другое. В этой комнатке она нашла халат, фартук и косынку и натянула все это на себя. Взяла какое-то ведро и сложила в него голову Ингарда с петлей ремня на шее.

— Все, теперь идем дальше! – скомандовала она.

Мы спустились к нижним камерам и пошли к нужному нам ответвлениею коридоров. Люба шла, не скрываясь и громко бряцая на ходу кастрюлей. Я старался держаться в тени. Шумно открыв дверь, отделяющую основной коридор от тюремной зоны, Люба ввалилась туда. Я вошел следом, стараясь держаться в тени. Вот когда порадуешься тому, что я – полностью черный. В тени меня не было видно.

Двое охранников по-прежнему сидели и играли в карты. Они подняли головы и, ничуть не удивились. Только один из них спросил:

— Новенькая, что ли? Нас вроде только что кормили.

— Ага, новенькая, – закивала головой Люба. – Да мне эта, как ее…

— Марита? – подсказали ей.

— Да, Марита, сказала что поварешку свою где-то тут оставила. Вот, отправила за ней.

— Да вроде ничего не оставляла, – пожали плечами мужчины.

Вдруг один из них, тот, что помоложе, подошел к Люби и каким-то мурлыкающим голосом сказал:

— Новенькая, а ты ничего… Может, останешься тут с нами, нам еще всю ночь тут вдвоем куковать. Развлечешь нас? А мы развлечем тебя?

И смотрел он таким сальным похотливым взглядом, что мне вдруг захотелось расцарапать ему физиономию. Но я решил, что это подождет.

Люба же, призывно хихикнув, опустила руку в кастрюлю, ухватила рамень, который петлей охватывал голову Ингарда и, внезапно выхватив его из кастрюли, замахнулась и с размаху врезала бронзовой башкой по башке охранника. Второй кинулся выручать товарища, но вот тут та самая засада, с которой сталкивается каждый хозяин черных, а порой и не черных котов, когда ночью в темноте коридора пытается пробраться в туалет или к холодильнику, чтобы, будучи на диете, поесть пирожных, пока никто не видит. Под ногами у стражника оказался незаметный в полутьме каморки я. Тот, взмахнув руками, охнул и полетел носом вперед. Тут же по затылку ему тоже прилетело бюстом Ингарда.