Книга Большая и чистая Любовь, страница 22 – Карина Родионова

Судя по многочисленным запахам, место тут проходное, люди тут бывают довольно часто. Значит, надо просто дождаться очередных проходящих мимо стражников и проникнуть с ними… Ну куда-нибудь уже проникнуть. Так рассудив я решил ждать. А пока ждал, сам не заметил, как задремал.

Мне снилась Люба, она качала головой и укоряла, мол, как же так, Навь, что ж ты за хозяином-то не уследил! И Мурку без присмотра оставил. И снилась Мурка. Она сидела одна в пещере и горько плакала: “Папа, папочка!”. Ты ж моя маленькая! Потерпи чуток, вот найду хоть кого-нибудь и вернусь к тебе, малышка!

Я проснулся от металлического скрежета. Выглянул из-за камня, за которым прятался и увидел уже знакомую картину: два здоровяка тащили молодого мужчину, чьи руки были скованы наручниками. Мужчина был не в столь плачевном состоянии, как предыдущий: судя по виду, его сюда только принесли. У не было такого изнуренного посеревшего лица, но он был без сознания.

Я кинулся за ними. Они притащили бедолагу к той же комнате, в которой скрылся мужчина в плаще и нажали какую-то кнопку. Проем открылся и перед ними предстал их начальник.

— Магистр Ингард, – сообщил один из здоровяков, – мы новенького принесли. Куда его?

Этот самый Ингард оглядел внимательно парня:

— Ба, да это ж студент Боровиц! Отличное приобретение! Очень способный мальчик, много полезного сделать сможет. Пока в камеру, там разберемся.

Мужчины уже собирались уйти, как этот Ингард спросил:

— А что там с этой… Любовью. Все еще артачится?

— Так точно, господин начальник! – ответил один из его подчиненных. – Сидит, горланит песни. Сотрудничать отказывается. Хорошо, что на ней антимагические браслеты, а то совсем несладко нам пришлось бы. Она и с браслетами-то небезопасна.

Мужик прикоснулся к своему лицу и я разглядел у него огромный синяк в пол-лица. Неужто Любонька наша постаралась?

— Пусть сидит, – сказал Ингард, – очень уж у нее магия полезная. За свои красоту да здоровье самые богатые люди страны будут готовы половину своего состояния отдать. А пока подержите ее голодом. Не поест день-другой, сразу и присмиреет.

— Будет сделано, господин Ингард! – рявкнули стражники и опять потащили куда-то своего пленника.

Я, скрываясь в темных углах подземелья, последовал вслед за ними. Мы шли долго и, наконец, пришли в какое-то подземелье, напоминающее мне тюрьму, как мне ее описывали знакомые крысы. Вокруг за металлическими решетками в камерах сидели люди в наручниках. Унылые, осунувшиеся и изможденные.

Парня, которого тащили с собой, стражники тут же кинули в какую-то камеру. А я прислушался. Откуда-то издалека слышался вопль. Ну это казалось, что это вопль, будто кого-то резали. Но когда я подбежал чуть ближе и прислушался, то понял, что это – пение.

— Вставай, проклятьем заклейменный весь мир голодных и рабов! – вопила, как я понял, Люба.

Уж ее-то прошибающее пение ни с чем не перепутать!

Я побежал на голос.

— Добьемся мы освобожденья своею собственной рукой!

Угу, и моим лапами, похоже, тоже придется воспользоваться. Как именно, пока не знаю, но спасать Любу надо, это однозначно.

Я подбежал к камере, как и остальные, закрытой дверью-решеткой.

— Люба! – негромко мяукнул я, но она не могла меня слышать.

— Отречемся от старого ми-и-ира! – вопила она, сменив мелодию.