Книга Истинный на 21 день, страница 57 – Кира Эро

Кейн зашептал заклинание — простое, действенное, знакомое, руки его дрожали, но голос был твёрдым. Магия потекла из его пальцев, обвила горло Шелтиса невидимыми нитями.

— Возомнила себя всесильным ящеро…

Шелтис внезапно на середине фразы замолк. Рот открылся, закрылся, губы шевельнулись, но ни звука. Он потрогал горло, попытался что-то сказать — ничего. В зелёных глазах вспыхнула ярость, и он ударил кулаком в решётку клетки.

Доминара фыркнула, демонстративно отвернулась от принца и направилась к двери, хвост волочился по полу. Ей тоже было чертовски больно. Он назвал ее кошкой. Проклятой.

Я шагнула следом за ней, чувствуя, как чешуя на руках медленно исчезает, как когти втягиваются. Но теперь, когда адреналин немного спал, я почувствовала на себе все, что сотворила с ним. Хорошо еще, голос не исчез. А вот ребра ныли. Внутри клокотало. Я уже предчувствовала, как встану перед зеркалом и посмотрю на собственные отметины на шее.

Молодец, Эш!

— Я сегодня посплю в гостиной, — произнесла я, глядя на мага. — Кейн! Ты чего застыл, идём от него! Это же чёрт его дери дроу. Просто дроу.

Старик поспешил за мной, всё ещё бледный, и я демонстративно тихо закрыла за нами дверь и похромала в гостиную. Ребра вспыхивали болью от каждого шага.

У Шелтиса болело буквально всё.

Кажется, сломаны рёбра, по крайней мере, трещины точно были — каждый вдох отдавался острой болью где-то слева, под лопаткой, и дроу старался дышать неглубоко, осторожно, чтобы не усугубить.

Плечо ныло глухо, постоянно, напоминая о том, как он врезался в стену. Шея горела там, где когти Эш оставили царапины.

Утром снова приходил Кейн, сказал, что принцесса послала осмотреть после падения. Шелтис зарычал беззвучно, и старичок отступил, побледнев, пробормотал что-то о гордости и дурацких дроу и ушёл, хлопнув дверью.

Снова приходила служанка с едой.

Но плевать.

Эш не было.

Дроу смотрел на молчаливую стражу в покоях — двое драконов у двери, каменные лица, не шевелятся, не смотрят на него. Словно его нет. Словно он уже умер.

Его не радовало ровно ничего.

Он лежал на постели в клетке, смотрел в потолок и думал о том, что мечтает о её прикосновениях. О том, чтобы она снова гладила его волосы, целовала, называла сокровищем.

Думает о том, как впервые они занимались любовью — не сексом, не властью, не манипуляцией, а чем-то невероятно нежным, от чего у него внутри что-то перевернулось, сломалось, переродилось во что-то новое, непривычное, пугающее.

Он помнил, как она трансформировалась частично, как её язык стал драконьим, раздвоенным, горячим, как она провела им по его коже, и он задохнулся от наслаждения. Как она смотрела на него, обнажённого, с каким трепетом целовала.

Он помнил, как она прошептала ему на ухо: «Я покажу тебе всё, моё сокровище. Всё, что знаю, всё, на что способен дракон с огнём в венах». И он поверил.

А потом ужасно взбесился, что она не верит ему.

И это было абсурдно.

Убийца разозлился, что жертва ему не верит.

Кому такое сказать?

И... Шелтис не помнил, чтобы хоть когда-то настолько терял контроль. Не помнил, чтобы было настолько больно.

Это вот и есть он, настоящий мир и настоящие чувства?

И настоящий характер?

Но тогда он - неуравновешенный идиот с дырой в сердце.