Книга Истинный на 21 день, страница 114 – Кира Эро

Барьер устоял.

Жрица внизу торжествующе вскинула руки, и я увидела её лицо — надменное, уверенное, полное презрения к тем, кто посмел напасть на священный Альдеон. Губы её шевелились, произнося что-то, и барьер засветился ярче, плотнее, темнее.

Я развернулась в воздухе — резко, чувствуя, как крылья режут потоки ветра с характерным свистом, как хвост хлещет по пустоте, создавая завихрения, — набрала скорость, пикируя вниз, снова выдохнула пламя. Длиннее. Жарче. Яростнее. Всё, что было внутри, всю ярость, всё отчаяние.

И в этот момент что-то полоснуло меня поперёк груди.

Боль обрушилась волной — острой, режущей, такой внезапной и всепоглощающей, что дыхание перехватило мгновенно, крылья дрогнули, потеряв ритм, мир на секунду поплыл перед глазами, превратился в размытое пятно серого камня и багровых барьеров, закружился, накренился.

Я задохнулась — буквально, воздух застрял где-то в горле, не мог пройти дальше, лёгкие сжались, отказываясь работать. Почувствовала, как тело качнулось в воздухе опасно, как высота на мгновение уменьшилась, потому что крылья перестали слушаться, забыли, как нужно двигаться, какой ритм держать.

Грудь горела.

Огнём. Раскалённым лезвием, проведённым по коже медленно, с нажимом, с наслаждением, оставляющим за собой след из жидкого пламени, въедающегося в плоть, в мышцы, в кости.

Шелтис.

Начался ритуал.

Совершён порез.

Поперёк груди. Точно такой же, какой сейчас полыхал на моём теле невидимым огнём.

Но я сжала зубы. А потом выдохнула снова — через боль, через страх, через отчаяние. Пламя полилось вниз, обрушилось на жрицу, стоявшую на площади с воздетыми руками.

Она вспыхнула, как факел — мгновенно, ярко, одежды взметнулись языками огня, волосы загорелись, превратившись в огненный венец, кожа почернела, начала слезать пластами.

Женщина закричала — высоко, пронзительно, так, что крик этот разнёсся над городом, отразился от стен храмов, заставил других жриц замереть на секунду в ужасе, — упала на камни, корчась, извиваясь, пытаясь сбить пламя руками, но огонь уже въелся в плоть, пожирал её изнутри.

Внизу началась паника.

Настоящая, всепоглощающая паника — люди бежали во все стороны, давили друг друга, сбивали с ног, топтали упавших. Кричали. Плакали.

Драконы атаковали со всех сторон — обрушивали пламя на барьеры, рвали их когтями, оставляя глубокие борозды на магической защите, таранили телами, вкладывая в удар всю массу. Защита трещала — громко, ломалась, рассыпалась осколками тёмного света, оседавшими на камни чёрным пеплом.

Жрицы кричали заклинания, голоса срывались, надрывались от отчаяния. Воины выпускали стрелы в небо — тысячи стрел, свистящих в воздухе, отражающих свет пожаров, — но они отскакивали от драконьей чешуи, падали вниз бесполезным грузом.

Жрицы метали огненные шары, ледяные копья, молнии, разрывающие воздух трещинами, но заклинания разбивались о наши тела, не причиняя вреда.

Мы были сильнее.

Намного сильнее.

Кровь капала на город.

Я увидела её краем глаза — красные капли, падающие откуда-то сверху, оставляющие алые следы на тёмном базальте улиц. Моя кровь.

Проклятая, ненавистная связь, которую я не могла разорвать, не могла заблокировать, не могла даже ослабить, как ни пыталась.

Она передавала не только эмоции. Она передавала боль. Буквально. Физически. Каждый порез на теле Шелтиса отражался на моём теле — такой же раной.