Книга Драконова Академия. Книга 6, страница 89 – Марина Эльденберт

К тому же, совершенно некстати, на меня вдруг нахлынули воспоминания о нашем с Соней приключении в лесу, и купол, накрывший меня, и боль, и резкий рывок, забросивший в чужое тело. Мешок с флягой выпали из ослабевших рук, и я рухнула на колени, чувствуя надвигающуюся, готовую сожрать меня изнутри и снаружи темноту.

Люциан Драгон

Когда Лена попросила его уйти, Люциан испытал самое что ни на есть жутчайшее разочарование. Пожалуй, изо всего спектра чувств и эмоций разочарование — самое опасное, потому что в нем нет силы злости и ненависти, оно словно лишает тебя желания действовать. Нет, ну а что он вообще мог сделать?

Ты мог просто остаться.

Послать к драхам ее просьбу, остаться рядом с ней и никуда не ходить.

Проблема была в том, что он до сих пор не мог понять, в ком это разочарование: в ней. Или в себе. И если там, в доме, он чувствовал пустоту и желание все бросить, то потом, пока они шли, в нем снова закипали ярость и желание высказать Лене все, что он думает.

Она не имела права ставить его в такое положение.

Но она поставила.

Потому что ей плевать.

Плевать на его чувства, плевать на то, как это выглядит, ей даже плевать на то, что происходит каждый раз, когда она остается наедине с Альгором. И нет, это была не ревность — по крайней мере, сейчас, это было нечто темное и злое, и совершенно не вписывающееся в рамки того, что, как Люциан считал, он должен испытывать по отношению к ней.

«Да если бы я тебя ни во что не ставила, мне было бы все плевать, даже если бы вы с Валентайном перегрызли друг другу глотки!»

Сомнительный показатель ее чувств, если они вообще когда-то у нее были, эти чувства.

Все эти мысли, все ощущения — от разочарования до темной злости, злости такой силы, что если бы они ни были в антимагических землях, темная магия наверняка бы вырвалась на свободу — все это смешалось внутри него в такой гремучий коктейль, что Люциан просто ушел от греха подальше во время привала. В лес.

Он надеялся, что путь поможет ему остыть, но не помог. Не помогало и блуждание между деревьями, сквозь которые на землю прорывался мягкий солнечный свет, совершенно не такой палящий, как когда идешь и мечтаешь только об одном: о тени.

В точности так же Люциан сейчас мечтал никогда не знать ни о дуэли Ларо и Драконовой. Чтобы ему никогда даже в голову не пришло объявить эту серость Ленор своей невестой, чтобы он не запал сначала на странную, непривычную для Ларо дерзость и умение ответить так, что мало не покажется, а потом… вся их история с Леной крутилась перед глазами, как колесо воспоминаний. Снова и снова вспыхивали эпизоды, один за другим, погружая его в прошлое. Там, где ему казалось, что эта девчонка будет для него просто развлечением. Туда, где она стала для него наваждением. В минуты, когда он понял, что любит.

Он оставил ради нее все, что было ему дорого. И нет, это были не размышления в стиле «Да я ради тебя», Люциан пытался понять, какой могла бы быть его жизнь без нее. И не только его. Всего этого мира. Получается, Адергайн знал, что делает, когда притащил ее сюда.

На этой мысли ему стало по-настоящему страшно, потому что никогда раньше он не пытался исключить Лену из цепочки событий. Представить, во что бы все вылилось, если бы ее не было, но сейчас представил — и…