Книга Боярышня Евдокия 4, страница 150 – Юлия Меллер

— Извини, что напугал, — обеспокоенно и покаянно произнёс он.

Евдокия не поднимала глаз и прятала пунцовое лицо широким рукавом. Но в ответ князю кивнула, показывая, что услышала его. А он продолжал стоять, преграждая ей выход. Дуня сделала попытку обойти его, но князь шагнул в сторону, не давая ей уйти. Она возмущённо посмотрела на него, а Юрий Васильевич неожиданно подпрыгнул на одной ноге, пытаясь в полете стукнуть одну ногу о другую, как давеча скакала она. Потом ещё раз подпрыгнул, помогая себе руками.

— Трудно, — прокомментировал он свои прыжки, и Дуня расхохоталась :

— Ой, княже! — всхлипнула она, смеясь. — Ну ладно я, но ты…

Он смотрел на неё и улыбался. Евдокия достала платочек, вытерла появившиеся от смеха слёзы, потом помахала им, остужая всё ещё красное лицо и выдохнула.

— Тихо как, — произнесла она, разбивая неловкое молчание.

— Тихо, — согласился князь, продолжая смотреть на неё с улыбкой. Евдокии почудилась нежность в его взгляде, и она вновь тепло ему улыбнулась.

— Я пойду? — спросила, запихивая платочек под украшенные вышивкой и каменьями наручи и чуть повторно не рассмеялась из-за дурацкой мысли обронить платок, как будто она на свидании.

Юрий Васильевич кивнул, но продолжил стоять столбом. Ей пришлось протиснуться, чтобы открыть дверь.

— Евдокия, подожди!

Она повернула к нему голову, не отпуская ручку двери и вопросительно посмотрела.

— Ты не сказала, что тут делала?

— Так Марфу искала, — пожала плечами боярышня, всё ещё пребывая в каком-то странном эмоционально-возвышенном состоянии. Пустые княжеские палаты навеяли что-то сказочное и никак не отпускали.

— Зачем?

Дуня чуть не ляпнула: «Чтобы спросить о Глафире»! Вовремя опомнилась и показала подбородком на сумку.

— Угостить её хотела.

Как только Евдокия сказала про угощение, сразу поняла, что лучше бы улыбалась и таинственно промолчала. Она уже приготовилась наплести что-нибудь про готовку, из-за которой сама искала Марфу, как Юрий Васильевич обиженно спросил:

— А меня что ж не угощаешь?

— Дык… — растерялась она и закрыла себе рот рукой, чтобы не ляпнуть чего ещё простонародного. — Княже, да разве богатыри вкушают сладости? — шутливо, спросила она.

— Ещё как! — поддержал он её шутливый тон.

— Тогда не побрезгуй… — начала говорить традиционное Евдокия, доставая кульки, но её прервали:

— Княже, там на Торговой площади какой-то старец воду мутит! Пророчит нам всем страшную погибель, потому что в Москве все во грехах погрязли.

— Какой старец? — опешил Юрий Васильевич. — Что за чушь? Какие грехи?

— Старец из святой обители, что в скрытом ото всех нечестивых граде находится. А грехи ясно какие! Москвичи живыми в небеса поднимаются, желая уподобить себя…

— Ты что такое говоришь? — князь с изумлением смотрел на возбуждённого гонца.

— Они там ещё людей режут, чтобы познать, каков человек внутри! — зло выкрикнул гонец, сверля князя непримиримым взглядом — и этот взгляд был страшнее его слов.

Юрий Васильевич схватил гонца за грудки. Дуня увидела, как на княжьей шее вздулись жилы. Он прорычал что-то вестнику в лицо, отшвырнул от себя, а сам бросился на выход.

— Божий старец правду глаголет! — заорал ему вослед гонец и неожиданно с ненавистью выпалил главные новости, да так, как будто обвинял своего князя :  — Московские колдуны уморили нашего владыко! Люди плачут, к справедливости взывают!