Книга Боярышня Евдокия 3, страница 56 – Юлия Меллер

Дуня узнала обидчика, но никак не могла вспомнить, как его зовут. Когда она отводили его в приказную избу ставить отметку о его прибытии на службу, то слишком была погружена в свои мысли.

— Кто это? Как он здесь оказался? В поруб его! — раздавалось со всех сторон.

Парня скрутили и потащили вон. За него попробовал вступиться какой-то воин, но ему тоже заломили руки.

Дуня промокнула платком губу, крови больше не было. С опаской она повела плечами, чтобы проверить не поврежден ли позвоночник, но вроде бы было всё в порядке.

Шок стал отпускать. Удар был слишком неожиданным и поначалу ей показалось, что её сломали пополам. Она ничего не понимала, но смотрела на суету широко открытыми глазами — и вновь не понимала, почему староста орёт громче всех о наказании для новика.

Дуня подалась вперёд и увидела, как в толпе навтыкали тому воину, что пытался заступиться за её обидчика. До уха долетели слова:

— Московиты!

Парня уже дотащили до выхода, и она бросилась за ним. Её прошил испуг и понимание, что если его сейчас утащат, то она никогда его больше не увидит. Сгноят дурачка в тёмном порубе — и всё!

— Стойте! Не трожьте! — закричала она, но кто бы послушал. Обернулись, посмотрели, кто пытается остановить и потащили дальше свою ношу.

Дуню попытались задержать, но подоспела Мотька и как начала всех распихивать, да покрикивать. Она удалая и бесстрашная! Умеет коршуном налететь и всем жару задать.

Дуня догнала стражей и прошмыгнув вперёд, вцепилась в новика.

— Пусти его, боярышня, — потребовал старший.

— Не пущу! Это мой обидчик, мне и наказывать.

Старший нахмурился, оглянулся. Дуня по направлению его взгляда сообразила, куда он смотрит и даже встала на цыпочки, чтобы увидеть сквозь толпу. Староста.

— За нарушение порядка будет взято деньгой!

— Никто жалобу не подавал! — выкрикнула Дуня и выпрямилась, когда к ней прорвалась задержавшаяся подруга и точно так же вцепилась в парня.

Старший вновь оглянулся, но теперь Дуне не пришлось тянуть шею, чтобы увидеть старосту. Он подошёл и зычно произнес:

— За нападение на нашу гостью должно ответить по всей суровости.

— Какое нападение? Я подавилась косточкой, и он выбил её из меня!

— Какой косточкой? — опешил Селифонтов.

— Какая разница, какой? — заметила подошедшая Кошкина. — Боярышня Евдокия сама решит, что делать с ним.

— А с этим? — староста указал на воина, которого волокли следом.

— И с этим, — рявкнула боярыня.

Староста скривился, но тут старший стражи напомнил:

— Нарушение порядка…

Дуня сунула ему кошелёк, и прежде чем староста открыл рот, чтобы вцепиться в предложенный повод для задержания, стража испарилась.

Евдокия рассмеялась, увидев его недоумённую рожу, но из разбитой губы сразу же побежала кровь. Приложив платок ко рту, она посмотрела на освобожденного новика и вступившегося за него воина. Их надо было срочно уводить!

Вот только полный кошель серебра… да черт с ними! Пусть подавится этот старший. Хотя, кошелёк Дуне было жалко: Мотька красиво вышила его, старалась.

Из палат выходили быстро и по двору чуть ли не бегом бежали. Кошкина первая, грозно постукивая посохом, подопечные следом, придерживая за локти новика. За ними ковылял воин. У церкви Успения их догнал княжеский возок и встревоженные боевые холопы.