Книга Боярышня Евдокия 3, страница 138 – Юлия Меллер

Дуне очень нравилось наблюдать за ними, и как только она вышла из-за стола, то побежала занимать место во дворе, чтобы ничего не пропустить. Схватив кем-то оставленный на скамье короб с лоскутами, она с важным видом прошла в небольшой огороженный садик и, не заходя вглубь, встала у стенки дома, подставив солнышку лицо.

— Здрав будь, Евдокия Вячеславна, — поздоровался с ней Гаврила. Он стоял поодаль, не решаясь войти в садовую зону, зная, что во многих городских домах она по умолчанию считается женской.

— И тебе здравствовать, Гаврила Афанасьевич, — улыбнулась ему боярышня и сама подошла поближе. — Как твоё самочувствие? Почему не отдыхаешь?

— С божьей помощью уже хорошо, а отдыхать не хочется.

Дуня понимала, что никому не захочется отлеживать бока целый день в крохотной спаленке, которую выделили хозяева дома. Не в укор хозяевам, потому как у сына Овиных спаленка, конечно же, просторней, да сундуки стоят, покрытые коврами, но помещение ненамного уютней.

Однако, Дуне хотелось проявить заботу, и она спросила то, что вроде как должна была спросить. А вот о чём дальше вести разговор, она не знала — былая лёгкость в общении ушла.

Будь Гаврила посторонним, было бы проще. И даже не в этом дело… Его влюбленный взгляд и неприкрытое обожание взывало к ответственности, а она не особо представляла себе, как с ней справиться.

— Не хочется? — переспросила, пытаясь сохранить умный вид.

— Скучно, — Гаврила опустил глаза, смущаясь Дуниного любопытного взгляда.

— Вот как? — глубокомысленно выдохнула она и принялась ворошить лоскуты в коробе, делая вид, что ищет какой-то особенный.

Пауза затягивалась. Гаврила и Дуня стояли, сохраняя дистанцию, чувствуя неловкость, но не расходясь. Наконец Евдокия вспомнила, зачем прибежала сюда, вытянула шею и нашла глазами Мотьку.

Та с деловым видом ходила, размахивала свитком и что-то бормотала, словно учила философский трактат. Захар же косился на неё, расспрашивал конюха о здоровье лошадей, не особо слушая, что тот отвечает и не замечая его веселого оскала.

Все во дворе изображали бурную деятельность, посмеивались, поглядывая на своего боярича и боярышню, а когда одна из девок прошла мимо сына хозяина, покачивая бедрами, то конюх резко шуганул её. Девка взвизгнула, отскочила, заругалась на него, но все во дворе рассмеялись. И только боярич недоумённо перевёл взгляд на возмущенную челядинку. Мотька прикрыла лицо широким рукавом, не в силах справиться с охватившим её весельем.

Дуня тоже улыбнулась, потом посмотрела на Гаврилу и озабоченно произнесла:

— Гаврила Афанасьевич, боярич Волк собирает доказательства по делу об убийстве семейства Носиковых. Ты уж без утайки поговори с ним, передай всё то, о чём тебе проболтался Тимошка, когда взаперти держал. И до суда со двора один никуда не выезжай, — строго закончила она.

— Когда суд будет? — подобрался новик.

Дуня развела руки и печально произнесла:

— Как только сумеем добиться его.

— Тебе бы тоже со двора не выходить, — серьезно ответил ей боярич.

Она улыбнулась в ответ на его озабоченность о её безопасности, быстро кивнула, чтобы он не подумал, что она над ним посмеивается, хотя он выглядел забавным, а потом с горечью пояснила ситуацию:

— Видишь ли, как свидетель я ничего не стою. Я могу обвинить только Тимошку Сергеева, а против старосты или тем более Борецкой мне сказать нечего.