Книга Боярышня Дуняша 2, страница 140 – Юлия Меллер

— Мне не довелось видеть Алексея Васильевича, — хмуря брови, начала она, — но я уверена, что он выдающийся человек!

У Прасковьи чуть дрогнули губы в признательной улыбке и пропал холод из глаз. Обрадованная положительной реакцией, Дуня воодушевилась:

— Это ж про безынициативного и боязливого человека особо нечего сказать. Его даже ругать противно.

— А мужа моего в радость ругать? — хмыкнула посадница.

— Так тем, кто занят делом, решает вопросы, придумывает улучшения для других, больше всех достаётся! — воскликнула Дуня. — И это замечательно.

— Дуняшка, чего же хорошего, если ругают? — постаралась придержать девочку Соломония.

— Что хорошего? Так я же говорю, это означает, что посадник берётся решать нужные всем задачи, а редко, когда угодишь каждому. Если весь город знает в лицо своего посадника, значит, честь ему и хвала, — Дуня подскочила и воодушевленно продолжила исправлять положение, размахивая для убедительности руками:

— Не сидит он дома, не прячется от забот и людей! А то, что подметили и высмеяли какие-то черты лица, то можно гордиться этим. Некоторых людей невозможно описать, настолько они невыразительны внешне и в делах.

Соломония взяла платочек и обмахивалась, чтобы не выдать своего отношения к благородному Алексею Васильевичу, коего вчера при Дуньке же обозвала мздоимцем. Но девчонка соловьем разливается и даже у неё возникли сомнения, не оговаривали ли этого прекрасного человека, денно и нощно заботящегося о людях.

— Как хорошо ты говоришь, — удивилась Прасковья, благодарно посматривая на гостью, — такая маленькая, но речь ведёшь складно.

Дуня обезоруживающе улыбнулась, а посадница вдруг спросила:

— А князь московский хорошо ли образован?

— Э-э, мне сложно оценить его знания, но бояре и простой люд его крепко уважают. Зато я могу сказать про Иван Иваныча. Мы с ним неплохо знакомы, и он часто удивлял меня умением рассуждать, любовью к новым знаниям и большой осведомленностью в разных делах.

— Княжичу десять уже? — спросила посадница.

— Да, — кивнула Дуня и добавила:

— Иван Васильевич собирался вскоре взять его в поход.

— Значит, не даёт спуску сыну, — одобрительно подытожила Прасковья и посмотрела на вбежавшую девушку.

— Ну что ж, гости дорогие, пойдемте-ка, я провожу вас к Алексею Васильевичу.

Посадница тяжело поднялась и, опираясь на руку ближней женщины её возраста, повела Соломонию с Дуней в большой зал. Дуня была рада покинуть хорошо протопленное помещение. Она, бабушка, да и сама хозяйка были тепло одеты. Но в коридоре оказалось довольно прохладно и накопленное тепло быстро выветрилось.

— Выстудили дом, — тут же проворчала посадница. — Муж задумал выровнять стены и закрыть их гобеленами, как в замках делают. Вот и снуют целыми днями работники, грязь разносят, да холод заходит.

Соломония понимающе покивала, поддерживая неспешный темп старой знакомой. Дуня с любопытством поглядывала по сторонам. Дом был каменным, и только длинные балконы-переходы, идущие по всей длине второго этажа, были деревянными. Дуня сразу представила, как здорово бы тут летом смотрелись ящики с петуниями, но до этих времен ещё пройдет не одно столетие.

— Дуняша, — обратилась к ней посадница, — ты мужа моего не бойся. За тебя Харитоша Пучинков просил, но и без его заступничества Ляксей тебя не обидел бы. Он ходил к стене посмотреть на вылепленную тобою фигуру и ему понравилось. Он даже сам посмеялся над важным видом снежного кабана. А то, что острословы всё извратили, то не беда!