Книга Весенний обряд, страница 81 – Лу Цюча

— Лушэнь, брось нож!

— Сестрица, я…

— Ты совершаешь непоправимую ошибку! – Голос Жоин был полон отчаяния. Лушэнь никогда не видела свою сестру в таком гневе, поэтому, осознавая всю серьезность ситуации, она положила нож на место и снова села.

— Когда два дня назад мы шутили и смеялись с Сяокуй, я и представить не могла, что все сложится подобным образом. Когда все успело так измениться? Впервые в жизни у меня появился настоящий друг, с которым мне было весело. Я даже позволила себе подумать, что вместе с ней я смогу сделать много того, о чем не осмелилась бы раньше и мечтать, отправиться в такие места, о которых раньше никогда не слышала. Я даже подумала, что моя жизнь изменится благодаря ей и мир, который когда-то был скрыт от меня, откроется мне. Однако сейчас все эти мысли кажутся мне не просто смешными – мне стыдно за них. Это полностью твоя вина. Твоя, и только твоя, Юйлин Куй. Как было бы чудесно, если бы я никогда не встречалась с тобой, если бы ты не приезажала в Юньмэн, если бы ты никогда не существовала на свете, если бы ты никогда не рождалась – тогда не было бы столько несчастных людей…

— Я согласна с тобой. «Не родиться б мне лучше на свет, если б ведал судьбу я такую»^[103], – рассмеялась Куй.

— «Не родиться б мне лучше на свет, если б ведал судьбу я такую», – повторила Жоин.

Лушэнь не знала, что это строфа из песни «Ши цзина», но она прочувствовала эмоции, которые та была призвана передать. Долгое время Лушэнь жила с этим ощущением в отношении собственной жизни. Всякий раз, когда отец сравнивал ее со старшими сестрами, она испытывала именно эти эмоции: «лучше бы я никогда не рождалась». Однако сейчас она поняла, что, даже испытывай она отвращение к себе, ей никогда не сравниться с Юйлин Куй, которая сейчас стояла перед ней.

Ведь все же Лушэнь только что собственными глазами видела, как Куй в самом деле искала смерти. «Что же все-таки сказала Жоин на ухо Куй?» – размышляла Лушэнь, но не решалась спросить. Еще больше ее волновали слова, ранее сказанные Куй.

— Лушэнь, сообщи дяде о том, что случилось с Сяосюй. Я надеюсь, что мы сможем предоставить госпоже Юйлин внутренний и внешний гробы. Если госпожа Юйлин не планирует увезти тело Сяосюй в столицу, то, возможно, мы сможем предать ее земле здесь, в Юньмэне.

— Возможно, так будет лучше, – вздохнула Куй и, приблизившись к телу Сяосюй, села рядом с Лушэнь. – Прости, если бы только я заметила раньше…

— Госпожа Юйлин, после смерти Сяосюй вы, должно быть, уже поняли всю правду об этом деле? – спросила Жоин.

— Да, мне все совершенно ясно.

— Я хочу побеседовать с вами о преступлении и наказании, о наших с Цзянли обещаниях, об унюй, о смерти и божествах. Если вы не возражаете, я хотела бы услышать ваши соображения. Я изначально предполагала, что первым, кто умрет, буду я, но все произошедшее превзошло все мои ожидания. Тетушка, господин Бай, Цзянли, Сяосюй должны были жить, а я, напротив, не знаю, почему до сих пор жива. Сначала я думала – для того, чтобы сестрица Цзии не горевала, затем – ради сестрицы Цзянли, в результате я впала в апатию и так и не смогла решиться. Лушэнь, возможно, что-то из сказанного мной рассердит тебя, есть кое-что, не предназначенное для твоих ушей. Я надеюсь, ты постараешься избежать этого.