Книга Весенний обряд, страница 80 – Лу Цюча

— Конечно, Жоин, ведь вы все знаете.

— Да, я все знаю, и поэтому… – с этими словами Жоин закрыла глаза, судорожно поднялась на ноги и, собрав все свои силы без остатка, свалила Куй на землю. Ее растрепанные волосы накрыли щеку Куй. Затылок и волосы самой Куй утонули в грязи. Жоин наконец открыла глаза и, протянув Куй обе руки, помогла ей подняться на ноги, а затем рукавом своего платья утерла слезы с ее лица, а затем вытерла грязь и глину с ее волос.

— Госпожа Юйлин, прошу, не разочаровывайте… – Жоин склонилась к уху Куй, из-за шума дождя Лушэнь не услышала окончание фразы, однако после этого Куй удрученно кивнула головой, словно дала согласие снова вернуться в порочный, невежественный, абсолютно безнадежный мир людей. Поддерживаемая Жоин, Куй выпрямилась и неуверенной походкой направилась к Лушэнь, которая после всего сказанного не знала, как смотреть Куй в глаза.

«Если ее признание – правда, если она действительно убила всю мою родню, возможно, мне не стоило спасать ее». – Лушэнь почувствовала в глубине души чувства сродни угрызениям совести. Конечно, она знала, что не смогла бы безучастно наблюдать за тем, как Куй пытается свести счеты с жизнью, пусть даже она действительно совершила непростительный поступок.

С трупом Сяосюй на спине Лушэнь с трудом продвигалась в сторону покоев Куй. Поскольку ей недоставало сил, ноги Сяосюй волочились по земле, оставляя след в грязи. Куй, осознавая, что ее слова повергли Лушэнь в смятение, молча медленно шла позади нее. Жоин шла рядом с Куй.

Войдя в комнату, Лушэнь опустила тело Сяосюй на пол, сбросила соломенную накидку и села рядом. Она заметила, что язык Сяосюй торчит изо рта, а моча и испражнения испачкали ее одежду. Лушэнь собиралась омыть тело служанки. Она сняла с покойной одежду и обувь, перевернула и сразу же увидела следы от кнута, которые, переплетаясь, густо покрывали всю спину девушки, ее ягодицы и бедра. Но кожа под следами ударов была не вспорота, что свидетельствовало о высоком мастерстве обращения с кнутом избивавшего ее человека. Этот шедевр принадлежал Юйлин Куй.

Лушэнь поняла, что все эти синяки и шрамы были свежими, нанесенными только вчера. В то же время от Сяосюй исходил слабый аромат лекарственных средств: по-видимому, вдоволь отхлестав несчастную, Куй нанесла лекарство на нанесенные ей же самой раны.

— Куй, ты вчера вечером снова избила Сяосюй? – в гневе спросила Лушэнь, однако Юйлин Куй не ответила. – Неужели ты довела ее до смерти? Ты, только что разыгравшая перед нами целый спектакль про убитую горем хозяйку, которая не хочет жить?

Вновь нет ответа.

— Почему ты сказала, что убила всех? Что ты, в конце концов, натворила? Зачем ты вообще приехала в Юньмэнцзе? С какой целью? Что произошло между нашими семьями, что тебе потребовалось разрушить мою жизнь… Нет, ты разрушила весь мир, в котором я живу.

Глядя на безмолвную Куй, Лушэнь больше не могла сдерживать бушевавшую в ней ярость – она схватила нож для каллиграфии, который Куй позавчера забрала с места преступления в качестве улики, поднялась и двинулась на Куй. Она вовсе не собиралась нападать на нее, а только надеялась при помощи этого «грозного» оружия заставить ту говорить. В этот момент она услышала окрик:

— Не походи!

Голос, который Лушэнь изначально приняла за голос Куй, принадлежал Жоин. Куй стояла перед ней, плотно сомкнув губы, мимика на ее лице практически отсутствовала. Лушэнь взглянула на стоявшую около Куй Жоин. Ее глаза были плотно закрыты, голова свесилась на грудь, обеими руками она держалась за голову. Этот надрывный крик принадлежал ей.