Книга Весенний обряд, страница 2 – Лу Цюча

И только на двадцать первый год правления Сян-вана выдающийся полководец царства Цинь^[4] Бай Ци, возглавив войско, штурмом взял Ин-ду^[5], и тогда озеро Юньмэнцзэ тоже перешло в его руки. С тех пор циский ван учредил здесь южный уезд, снял запрет на охоту в горах и ввел специальную должность управляющего Юньмэном. По прошествии ста лет ровные участки Юньмэна были распаханы под сельскохозяйственные угодья. Лишь горные кручи благодаря крутым, неприступным склонам сохранили первоначальный вид и до сих пор служили местом заготовления дров и охоты местных жителей.

— Я слышала, что конфуцианцы ловят рыбу при помощи удочки и никогда не используют сеть. Они охотятся, но никогда не стреляют в птиц, которые сидят в гнездах. Если Сяокуй настолько чтит конфуцианское учение, то стоит ли ей убивать дичь подобным образом? – с упреком заметила одетая в фартук девушка, подняв с земли только что испустившую дух птицу. Она с отвращением отвела взгляд от добычи подруги, тем не менее крепко сжимая ее в руке. На самом деле, когда прибывшая из Чанъани Юйлин Куй предложила подстрелить немного дичи к столу, у не слишком дипломатичной Лушэнь потекли слюнки, и в тот момент, когда стрела пронзила плоть фазана, обагрив его перья кровью, в душе она не испытала ни малейшего сожаления.

Вероятнее всего, она сказала так только потому, что сама не умела стрелять из лука и чувствовала, что в этом плане уступает Сяокуй, с чем внутренне никак не могла примириться. Однако же серия поражений, которые ей предстояло потерпеть от Сяокуй, только началась. Вскоре она вновь почувствует себя раздавленной и униженной.

— Лушэнь, вероятно, не знает, – Куй всегда начинала разговор с этой фразы, а Лушэнь всегда демонстрировала полное невежество относительно предмета их разговора, – что тот самый учитель, который «всегда ловил рыбу удочкой и не ловил сетью; стрелял птицу летящую и не стрелял птицу сидящую», после пожара в конюшне вышел из дворца и спросил: «Пострадал ли кто-нибудь из людей?» – и не спросил о лошадях. Если Лушэнь испытывает столь сильное сострадание в отношении тех, что служат пищей людям, зачем же она пошла вместе со мной на охоту?

— Я лишь следовала приказанию отца указать тебе дорогу, но не собиралась пачкать руки кровью и помогать тебе в убийствах.

Хотя девушки познакомились только сегодня утром, они уже беседовали как старые знакомые.

— Все с точностью наоборот: стрельба из лука – это не просто искусство убийства. Как сказано в «Ли цзи»^[6]: «Гуманный человек подобен лучнику. Лучник сначала выпрямляется, а потом уже пускает стрелу; выпустив и не попав в цель, он не ропщет на победившего его, а только старается отыскать причину неудачи в самом себе». Если сравнивать стрельбу из лука с боевыми искусствами, в которых соревнуешься с противником, – в стрельбе из лука в значительной степени ты соревнуешься сам с собой, преодолевая собственные несовершенства, достигаешь предела «гуманности».

— Прежде чем изрекать столь мудреные речи, Сяокуй следовало бы сначала взглянуть в глаза жестокой реальности, на эти тушки, на их глубокие раны. Неужто это и есть то, что ты называешь «гуманностью»? Если твое стремление к добродетели столь сильно, то следует упражняться в стрельбе по мишеням или участвовать в состязаниях. Стремиться убить живое существо… Чего ради? Правда заключается в том, что ты просто любишь вкус дичи, а своими казуистикой и цитированием канонов пытаешься прикрыть низменные желания. Вы в столице все такие?