Книга Синдром убийцы. Комплект из 4 книг, страница 426 – Алекс Михаэлидес, Майк Омер, Лиз Ньюджент, и др.

Это конец света. Хаос настолько огромен, что планеты вряд ли когда-либо вернутся на свои орбиты.

Однако ты все еще дышишь. Тело на месте: две руки, две ноги, голова, туловище.

То, что осталось снаружи: холод, лед и снег. Пистолет, брошенный в последнюю секунду. Робкий трепет звездно-полосатого флага на декабрьском ветру. Здание из кирпича и стекла. Ты внутри, в самом его сердце. Лабораторная крыса под флуоресцентными лампами.

Здесь слишком шумно, слишком много голосов. Голова вот-вот лопнет. Ты слышишь только стук своего сердца, пульс крови в ушах.

Это еще не конец. Он здесь. Праведный отец. Человек, которому все верят. Который знает, что мир на его стороне. Тот, кто идет напролом.

— Она похитила моего ребенка, – повторяет он снова и снова. – Она похитила моего ребенка.

Он никогда тебя не отпускает. Как отель, из которого нельзя выехать.

Его дочь, Сесилия, тоже здесь. Ты ее потеряла, но она вновь с тобой.

Вообще-то, с ним. Она осталась ради отца.

Вечно он.

Ты стоишь в полицейском участке. Он – у входа. Между вами – человек в синем.

— Эйдан, – говорит человек в синем. – Эйдан, мы знаем. Успокойся.

Он не успокаивается.

— Она забрала моего ребенка.

Голос – срывающийся, возмущенный – рикошетом разносится по комнате, отскакивает от стен.

Единственный раз. Всего один раз ты взяла то, что принадлежит ему.

Он хочет сообщить им, прежде чем ты успеешь открыть рот. Хочет стать первым, сделать так, чтобы его голос услышали, а твой исчез навсегда.

Дело не только в голосе. Вся его фигура, высокая и подтянутая, пытается оттеснить в сторону человека в синем.

Человек в синем поворачивается лицом к тебе. Полицейский. Молодой, по-младенчески пухлый и круглолицый. Офицер. Два уха и голова, до которой тебе надо достучаться.

— Эйдан, – увещевает молодой коп.

Тот не слушает.

— Она забрала моего ребенка.

Возмущенно. Отказываясь верить.

Сесилия поднимает руку.

— Папа. Папа. Папа.

Возможно, голос дочери, эхом вторящий ему, взывающий к самой его сути, побуждает его действовать.

— Дайте пройти. – Он делает шаг к тебе. Молодой полицейский не двигается с места.

— Эйдан, – продолжает коп, – успокойся, я не хочу, чтобы…

Потасовка. Громкие голоса, столкновение тел. Ты закрыла глаза, инстинктивно. Сжимаешь кулаки. «Дыши. Вдох-выдох. Ты все еще жива».

— Эйдан, мне очень жаль, – говорит полицейский. Лязг металла, щелчок застегнутых наручников. Когда ты вновь открываешь глаза, отец Сесилии стоит со сведенными за спину руками, скованными запястьями, склонив голову. Притихший. Наконец-то.

— Теперь вы.

Полицейский протягивает руку, и тебя бросает в жар. Руки на твоей спине, холодный металл на коже. Снова. Возможно, отныне это твоя судьба. Где бы ты ни оказалась, там будет человек с наручниками, требующий протянуть запястья.

— Хорошо, – объявляет офицер. – Теперь можем поговорить.

Приближается еще одна фигура в синем.

— Ты займись ею, я займусь им, – велит женщина молодому полицейскому. Кивнув, он подталкивает тебя вперед.

Ты оглядываешься через плечо. Сесилия. Ты хочешь знать, что будет с ней.

Краем глаза видишь, как она делает шаг вслед за отцом. Третий офицер – старше, сам почти годится ей в отцы – останавливает девочку.

— Побудь здесь, – говорит он и вроде бы прибавляет «дорогая». Ты слышишь «папа», «несколько вопросов». Когда полицейский указывает на пустой стул, Сесилия кивает.