Книга Синдром убийцы. Комплект из 4 книг, страница 416 – Алекс Михаэлидес, Майк Омер, Лиз Ньюджент, и др.

Я решила пойти с шарфом.

Сейчас он на мне, вместе с белым пуховиком и теплыми зимними ботинками. Плюс наушники, чтобы не испортить прическу шапкой. Легкий макияж – не такой, будто я слишком старалась, но и не выглядела чучелом.

Когда мы с Софи приехали, Эйдан обнял меня в знак приветствия.

— Рад, что вы все устроили.

Мне показалось или его руки задержались на моих плечах чуть дольше положенного?

Явились все, от судьи до мистера Гонсалеса. Даже Эрик и Юванда. «Вечеринка у вдовца? – написал Эрик в групповом чате. – Ни за что не пропущу».

Его дочь тоже здесь. На ней лиловая дутая куртка, белый шарф закрывает нижнюю половину лица. У нее такие же длинные рыжеватые волосы, как у матери. Веснушки тоже от мамы. Порой трудно разглядеть в ней его черты. В иных обстоятельствах – будь он другим человеком, будь у них с женой другие отношения – ты задалась бы вопросом, действительно ли девочка его дочь.

Она стоит в углу рядом с детьми из города. Держится особняком. Застенчивая, каким, вероятно, был ее отец в этом возрасте. Каким он до сих пор бывает, время от времени.

Если внимательно за ним понаблюдать, то можно заметить, как он делает небольшие паузы, чтобы собраться. Как, закончив разговор, отходит в угол и пару мгновений трет виски, прежде чем продолжить.

Нам нельзя заходить внутрь. Это единственное условие, оговоренное в групповой переписке. «Эйдан любезно попросил, чтобы мы провели вечеринку во дворе, – написал судья. – Я очень надеюсь, что все исполнят его просьбу. У всех и так полно забот в связи с праздниками, и мы не хотим никому доставлять лишние хлопоты».

Поэтому все тусуются снаружи. Все, кроме него.

Он думает, что ведет себя осторожно, но я заметила.

Не считая коротких пауз и трения висков, Эйдан уже дважды проскальзывал в дом. И запирал дверь, выходя обратно. Я не обратила бы на это особого внимания, если б он, скажем, вернулся со стопкой бумажных стаканчиков или салфеток. Или свитером для кого-нибудь из гостей.

Но я видела в маленький зазор между шторами, как он вошел и просто стоял там, замерев у основания лестницы. Подняв голову в сторону верхнего этажа. Прислушиваясь.

К чему?

Я думаю о доме и живущих там людях. О кузине, которая ему не кузина. Об этой женщине, которой сейчас нигде не видно.

Жду, пока судья втянет Эйдана в разговор с парой, женившейся прошлым летом. Никто не смотрит.

Я иду к дому. Он пока не выполнил намерения подыскать новый тайник для запасного ключа. Как будто не боится меня. Как будто его не беспокоит, что я могу воспользоваться этим знанием.

Я вхожу.

Каждый шаг – импровизация. Вопросительный знак, чреватый возможностью крупного провала.

Сегодня вечеринка. Он пришел раньше, приковал тебя к батарее и сунул ключ в карман, как мачеха Золушки в ночь бала.

— Не забывай про уговор.

— Ага. Помню.

На мгновение он задумался.

— Будет музыка. Снаружи. Общение, разговоры, еда и все такое. Все будут заняты.

Ты хочешь сказать: «Я знаю. Можешь не говорить, что никто за мной не придет».

Ты прислушиваешься к звукам машин на дороге. К музыке. К приветственным голосам гостей с понимающими взглядами и сочувствующими сердцами, готовых осыпать его с дочерью своей любовью.

Во-первых, у тебя есть булавка. Ты достала ее из комода днем, пока его не было, и спрятала в поролоне спортивного лифчика. Сколько лет ты презрительно закатывала глаза на бюстгальтеры со вставками – и посмотри на себя сейчас…