Книга Синдром убийцы. Комплект из 4 книг, страница 380 – Алекс Михаэлидес, Майк Омер, Лиз Ньюджент, и др.

Шестое правило выживания за пределами сарая: не позволяй себе сгореть дотла.

За ужином ты слышишь звук. Он замечает первым, неизменно чуткий к своему окружению, его глаза и уши всегда начеку. Затем улавливаешь и ты, а потом Сесилия. Вы втроем озадаченно поворачиваете головы к задней двери, за которой что-то – кто-то – скулит и скребется.

Девочка указывает в направлении источника звука.

— Это снаружи.

— Наверное, собака, – говорит он.

Качнув головой, Сесилия встает. Двумя пальцами отодвигает штору.

— Сесилия, не…

Прежде чем он успевает приказать ей вернуться на место, девочка уже у двери, поворачивает ручку. На краткий миг есть только ты, он, открытая дверь и порыв холодного ветра между вами. Ты ловишь его взгляд. «Ой, перестань, – вертится у тебя на языке. – Ты серьезно думаешь, что я сбегу? Отсюда? Сейчас? У меня на затылке до сих пор толстый рубец. Я еще не забыла, что ты сделал со мной в прошлый раз».

Сесилия возвращается. Ты втягиваешь воздух. Рубашка девочки в крови. На вытянутых перед собой руках она держит дрожащую черную массу.

Ее отец отшатывается.

— Сесилия, какого х… – Тут он вспоминает, что не ругается – по крайней мере, на людях (ты не в счет) и уж точно не в присутствии ребенка. – Что ты делаешь?

Девочка приседает и осторожно кладет черный шерстяной клубок на кухонный пол. Это собака. Изувеченная собака с большой открытой раной на левой лапе, кровь хлещет на плитку.

У тебя пылает лицо. Немеют пальцы. Раньше ты любила собак. В детстве у тебя был пес – помесь ньюфа и бернского зенненхунда. Просто огромный. Гора любви и слюней.

Эта собака маленькая. Если б она могла держаться на лапах, то была бы около фута в высоту. Ты различаешь заостренные уши, вытянутую морду. Маленький терьер тяжело дышит, большие карие глаза мечутся по кухне.

— Сесилия, дверь.

Он вскакивает, чтобы закрыть. Его первоочередная задача – в любой ситуации – отгородить тебя от мира. Затем он становится на колени рядом с дочерью, склонившейся над собакой.

Девочка смотрит на него взглядом маленького ребенка. В округлившихся глазах безграничная вера в способность отца все исправить.

— Мы должны ей помочь, – говорит она.

Ты тоже подходишь с другой стороны кухонного стола. Он вскидывает бровь – мол, «дальше не двигайся».

Ты скрещиваешь руки на груди. Сесилия продолжает:

— Надо ей помочь. Наверное, ее сбили и бросили на обочине. – Электрическая вспышка у тебя в мозгу. Шоссе? Голос Сесилии дрожит: – Ну давай же. Наверное, она прошла несколько миль, чтобы добраться сюда. Мы должны что-то сделать.

Мили. Сколько? Пять? Десять? Тринадцать? Пешком? Или в беговом темпе?

Справа от тебя вздыхает отец, зажимая виски большим и средним пальцами.

— Я не уверен, что в наших силах что-то сделать.

Сесилия трясет головой.

— Мы можем ей помочь. Отвезти к ветеринару. У нее нет ошейника. – Снова дрожь в голосе: – Она никому не нужна. Нельзя оставлять беднягу в таком состоянии.

Он трет ладонью лицо. Собака все еще истекает кровью, часть которой попадает на подошвы его ботинок. Он отмоет их позже. У него наверняка хорошо получается стирать кровь с одежды, с кожи, с каждого миллиметра своего тела. А как иначе.

— Сесилия.

Он смотрит на собаку. Так все и начинается. С ему подобными. Ты слышала в детстве по телевизору и позже – в подкастах. Все начинается с малых лет, иногда в подростковом возрасте. Где-то между детством и взрослой жизнью. Ребенок держит бабочек в коробке без воздуха. Пропадают домашние питомцы. Белок находят мертвыми у подножия дерева. Вот как они практикуются. Пробуют воду, нащупывая глубину тьмы.