Книга Заново. В твоей тени — свет, страница 96 – Арина Вольская

— Выбрала, — тихо сказал он. — И я не виню её.

— Тогда не вини себя, — сказала Элиан.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Серые глаза — в свете свечей они казались почти серебряными — изучали её лицо, её руки, её дрожащие пальцы.

— Ты не похожа на неё, — сказал он.

— Надеюсь, — усмехнулась Элиан. — Она вышла замуж за другого.

— А ты?

— А я сижу в темнице с тёмным властелином, — ответила она. — И кормлю его пирогами.

— И это плохо?

— Не знаю, — ответила она. — Ещё не решила.

Он улыбнулся.

Улыбка у него была редкой — уголки губ поднимались медленно, будто он забыл, как это делается. Но когда он улыбался, его лицо менялось. Становилось почти красивым. Не кукольно-красивым, как у Аэрона, а живым. Настоящим.

— Ты странная, — сказал он.

— А ты — нет? — спросила она.

— Я — тёмный властелин, — усмехнулся он. — Странность — моя работа.

— А я — святая, — ответила она. — У меня странность в крови.

Они замолчали.

Тишина в подземелье была густой, почти осязаемой. Только вода капала — кап, кап, кап — и кот урчал во сне.

— Дариан, — сказала Элиан.

— Мм?

— Подойди ближе.

Он подошёл.

Их разделяли прутья решётки — холодные, толстые, покрытые ржавчиной. Но Элиан чувствовала его дыхание. Тёплое, прерывистое, с запахом мятного чая.

— Элиан, — прошептал он.

Она смотрела в его серые глаза и не могла отвести взгляд. Они были такими… живыми. Не как у Аэрона — ледяные, пустые, кукольные. А настоящими. С болью. С надеждой. С чем-то, что она не смела назвать.

— Я боюсь, — сказала она.

— Чего?

— Что если я поцелую тебя, то уже не смогу остановиться.

Он не ответил.

Просто смотрел на неё. И в его глазах она увидела то, чего боялась больше всего.

Надежду.

— Элиан, — снова сказал он. И это было всё. Никаких «любовь моя». Никаких «ты — моё чудо». Просто — её имя.

И она поняла: это и есть любовь. Не когда тебе дарят цветы и говорят красивые слова. А когда твоё имя звучит как молитва. И ты готова умереть, чтобы услышать его ещё раз.

Она протянула руку через решётку и коснулась его щеки. Кожа была холодной, шершавой от щетины, но под ней чувствовалось живое тепло.

— Дариан, — сказала она.

— Мм?

— Я…

Она не договорила.

Потому что в этот момент проснулся кот Мур и спрыгнул с лежанки прямо на решётку.

Металлический лязг разорвал тишину.

Дариан отшатнулся.

Элиан отдёрнула руку.

Кот сидел на прутьях и смотрел на них жёлтыми глазами с выражением «а я что? я ничего».

— Мур! — рявкнул Дариан. — Ты… ты специально?

Кот моргнул.

— Он ревнует, — сказала Элиан, пытаясь унять дрожь в голосе.

— К кому? — спросил Дариан.

— Ко мне, — ответила она. — Или к тебе. Ещё не поняла.

— Ты его балуешь, — сказал Дариан.

— А ты — нет? — спросила Элиан.

Они посмотрели друг на друга.

И рассмеялись.

Смех их звучал в подземелье, как два ручья, сливающихся в один. Смешно было всё — и кот, и решётка, и то, что они чуть не поцеловались, и то, что не поцеловались, и то, что мир рушится, а они смеются.

— Ты сумасшедшая, — сказал Дариан, вытирая глаза.

— А ты — нет? — спросила Элиан.

— Я — тёмный властелин, — усмехнулся он. — Сумасшествие — моё призвание.

— А я — святая, — ответила она. — У меня сумасшествие — работа.

— Мы друг друга стоим, — сказал он.

— Стоим, — согласилась она.

Перед уходом Элиан снова подошла к решётке.