Книга Заново. В твоей тени — свет, страница 3 – Арина Вольская

Ирония.

Она закрыла глаза.

И в тот же миг почувствовала удар.

Не лезвия. Нет. Меч ещё не коснулся её. Удар был внутри. Что-то лопнуло, оборвалось, рассыпалось в прах. То, что держало её в этом мире. Вера? Надежда? Или просто глупая, детская любовь к тем, кто никогда не любил в ответ?

Меч опустился.

Элиан не слышала, как он вошёл в тело. Не чувствовала боли. Только холод. И темноту.

А потом — ничего.

Абсолютное ничего.

Ни черноты. Ни белизны. Ни пустоты.

Просто — конец.

Но через секунду (или через вечность — она не знала) в этой пустоте что-то вспыхнуло. Маленькая искра. Золотая. Тёплая. Живая.

И чей-то голос — далёкий, едва слышный — прошептал:

— Не смей умирать, святая. Ты должна была открыть мою клетку. Ты обещала.

Элиан хотела ответить. Спросить, кто это. Сказать, что она никому ничего не обещала.

Но не успела.

Потому что пустота взорвалась светом. Ослепительным, белым, живым.

Утро.

Новое утро.

Которого не должно было быть.

«Ты спишь в своей комнате. В холодной, вонючей каморке для прислуги. Ты спишь, а за стенкой твоя сводная сестра примеряет платье, которое тебе никогда не подарят. Ты спишь и не знаешь, что завтра тебя изберут Святой. И ты будешь радоваться. Как дура. Как собака, которой бросили кость».

— Из дневника Элиан, который она сожжёт через два года, за час до собственной смерти

Потолок был знакомым.

До омерзения. До тошноты. До мелкой дрожи в пальцах, которая никак не хотела униматься.

Элиан лежала на жёсткой деревянной кровати и смотрела вверх. Трещина. Вон та, что идёт от угла к углу, похожая на карту реки, которую она рисовала в детстве углём на обрывке пергамента. Второе пятно — сырость. Проступило через побелку три года назад, и никто не заделал. Третье — паутина. Маленький чёрный паучок неторопливо ткал своё кружево прямо над её головой.

В прошлой жизни она боялась пауков.

В прошлой жизни она много чего боялась.

Элиан медленно, очень медленно повернула голову влево. Знакомый стул. Широкий, дубовый, с резной спинкой — единственная «дорогая» вещь в этой комнате. На стуле аккуратно висело платье. Белое. Серебряная вышивка по подолу и рукавам. Символ солнца на груди.

Платье Святой.

То самое, которое ей вручили «вчера». На торжественной церемонии в Большом зале. Под восторженные взгляды толпы и фальшивые улыбки родственников.

Элиан села.

Голова закружилась. Перед глазами поплыли разноцветные круги — жёлтые, оранжевые, красные. Как закат. Тот самый закат. Она зажмурилась, сжала зубы и досчитала до десяти. Когда открыла глаза — комната перестала вращаться.

— Не упасть бы в обморок, — прошептала она хрипло.

Голос прозвучал чужо. Тоньше, чем она помнила. Моложе.

Элиан поднесла руку к лицу. Пальцы — тонкие, бледные, без шрамов. Ни ожога от светлой магии на указательном. Ни мозоли от меча на ладони. Ни кольца на безымянном — того самого, что подарил Аэрон. «Символ нашей вечной любви», — сказал он тогда.

Она резко отдёрнула руку, будто обожглась.

— Только этого не хватало.

В комнате пахло плесенью, старой древесиной и почему-то мятой. Мятой — от саше, которое Тисса положила в шкаф месяц назад. «Чтобы бельё свежо пахло, госпожа». Наивная. Думала, что свежий запах может что-то изменить.