Книга Заново. В твоей тени — свет, страница 15 – Арина Вольская

Тисса пришла с подносом ровно в семь.

— Госпожа, — сказала она, ставя завтрак на стол, — сегодня я принесла вам то, что вы просили.

Элиан подняла бровь.

На подносе, помимо обычного хлеба и масла, стояла маленькая чашка с густой тёмной жидкостью. Шоколад. И рядом — нечто, свёрнутое в улитку, посыпанное сахарной пудрой.

— Круассан, — выдохнула Элиан.

Тисса покраснела.

— Кухарка сказала, что это очень сложно. Она три раза переделывала. Но я сказала, что вы будете недовольны, если не получится, и она…

— Ты сказала, что я буду недовольна? — перебила Элиан.

Тисса побледнела.

— Простите, госпожа, я не хотела…

— Ты молодец, — закончила Элиан, беря круассан в руки. — Настоящий стратег.

Тесто было слоёным, хрустящим, с золотистой корочкой. Внутри — мягким, чуть влажным, с нотками масла и ванили. Элиан закрыла глаза и откусила кусочек.

Вкус детства. Не её — того детства, которого у неё не было. Чужого, придуманного, идеального.

— Вкусно? — робко спросила Тисса.

— Божественно, — честно ответила Элиан. — Передай кухарке, что она получит прибавку к жалованью. Как только у меня будет жалованье.

Тисса хихикнула и выбежала из комнаты.

Элиан доела круассан, выпила шоколад — горячий, горьковатый, с нотками корицы, — и почувствовала, что мир становится чуть более сносным.

— Ладно, — сказала она, вытирая губы салфеткой. — Пора работать.

Первый день «обучения» начался с молебна.

Элиан ненавидела молебны. В прошлой жизни они отнимали по три часа каждое утро. Жрецы пели, кадили, читали молитвы на древнем языке, которого никто не понимал, и смотрели на неё с таким выражением, будто она была не человеком, а ходячим артефактом.

Сейчас она стояла в первом ряду, сложив руки на груди, и делала вид, что молится.

На самом деле она наблюдала.

Вот верховный жрец Ортан. Старый, жирный, с масляными глазками и тонкими, как у паука, пальцами. Он никогда не смотрел на неё прямо — только искоса, будто боялся, что его мысли прочтут. В прошлой жизни Элиан считала его святым человеком. Сейчас она видела жадного старика, который продал душу за власть и теперь боялся, что расплата наступит раньше, чем он успеет наесться.

Вот младшие жрецы. Молодые, амбициозные, с горящими глазами. Они верили. По-настоящему. И это было страшнее всего. Потому что верующие не задают вопросов. Верующие идут на смерть с улыбкой.

Вот рыцари Светлого престола. Десяток мужчин в серебряных доспехах, с мечами на поясах. Они охраняли её. В прошлой жизни она думала, что это честь. Теперь знала: они охраняли не её. Они охраняли инвестицию.

И, наконец, Аэрон.

Он стоял у алтаря, воздев руки к небу, и пел. Голос у него был красивым — чистым, звонким, как горный ручей. Элиан смотрела на его профиль — идеальный нос, идеальный подбородок, идеальная линия скул — и думала: «Как ты это делаешь? Как ты поёшь о любви и свете, зная, что через два года занесёшь надо мной меч?»

Она не находила ответа.

Может, потому что ответа не было. Может, потому что Аэрон не считал себя злодеем. Он искренне верил, что жертва святой — это благо. Что она должна быть счастлива умереть за мир. Что её смерть — не убийство, а высшая милость богини.

— Ублюдок, — прошептала Элиан одними губами.

Ортан, стоявший рядом, покосился на неё.

— Вы что-то сказали, дочь моя?