Книга Заново. В твоей тени — свет, страница 13 – Арина Вольская

— Госпожа, — прошептала Тисса, — вы меня пугаете.

— Не бойся, — ответила Элиан. — Ты — единственная, кого я не трону. Если, конечно, не предашь.

— Никогда! — выдохнула Тисса. — Я никогда вас не предам, госпожа! Клянусь!

— Я знаю, — сказала Элиан. — Поэтому ты здесь.

Она взяла гребень из рук Тиссы и начала расчёсывать волосы сама. Длинные, пепельные, спутанные. В прошлой жизни их остригли перед ритуалом очищения. «Волосы забирают силу», — сказал Аэрон. И она позволила.

В этот раз — нет.

В этот раз она сохранит всё. Волосы. Силу. Жизнь.

— Тисса, — сказала она, — завтра я хочу начать утро с горячего шоколада. И с круассана. Знаешь, что такое круассан?

— Нет, госпожа.

— Узнаешь, — пообещала Элиан. — Я научу кухарку их печь. И ты попробуешь самый вкусный завтрак в своей жизни.

Тисса улыбнулась — робко, неуверенно.

— Вы очень добрая, госпожа.

— Нет, — ответила Элиан. — Я просто голодная. И это разные вещи.

Она погасила свечу.

В темноте комнаты было слышно только дыхание — её и Тиссы. И где-то далеко, в коридоре, шаги ночного стража.

Элиан закрыла глаза.

Завтра начнётся новая игра.

И она была готова.

«Ты думаешь, что запомнила всё. Каждую улыбку. Каждое обещание. Каждую ночь, когда он шептал: “Ты — моё чудо”. А потом он заносит меч, и ты понимаешь: ты ничего не помнила. Ты просто выдумала человека, которого не существовало. И полюбила тень. Как же это глупо — любить тень и умирать за неё».

— Из дневника Элиан, последняя страница

Ночь не принесла покоя.

Элиан ворочалась с боку на бок, сбивая простыни в комки, и никак не могла найти то самое положение, когда тело забывает о себе, а сознание уплывает в тёплую пустоту сна. В прошлой жизни она спала как убитая — проваливалась в темноту за секунду и не видела снов. Или видела, но не запоминала. Наверное, так организм защищался от перегрузок.

Сейчас защита дала трещину.

Ей снился Аэрон.

Не тот Аэрон, которого она встретила сегодня за обедом — вежливый, улыбчивый, опасный. А тот, каким он был в первый год их знакомства. Когда они гуляли по ночному саду, и он рассказывал ей о звёздах. Когда он приносил ей шоколад из южных земель и смотрел, как она ест, с таким выражением, будто это доставляло ему больше удовольствия, чем ей. Когда он впервые поцеловал её — в лоб, как ребёнка, и сказал: «Ты чистая, Элиан. Ты — мой свет в этой тьме».

А потом сон перевернулся.

Та же ночь. Тот же сад. Те же звёзды. Но Аэрон стоял на коленях перед Лионель, и его губы шептали те же слова: «Ты — мой свет. Моя единственная. Моя любовь».

Элиан проснулась в холодном поту.

Комната была тёмной. Луна ещё не взошла, и единственным источником света оставались редкие звёзды, пробивавшиеся сквозь мутное стекло окна. Паучок над кроватью замер, будто тоже смотрел на неё.

— Что? — прошептала Элиан, глядя на него. — Не спится? Мне тоже.

Она села, откинула мокрые от пота волосы со лба и глубоко вздохнула.

Воздух в комнате был спёртым, пахло пылью, старой древесиной и почему-то яблоками — наверное, снизу, из кухни, тянуло запахом пирогов, которые пекли к завтрашнему завтраку. Элиан прикрыла глаза и представила их. С корицей. С мёдом. С тонкой сахарной корочкой, которая хрустит на зубах.

— О чём я думаю? — усмехнулась она. — О пирогах. Вместо того чтобы строить планы мести.