Книга Моя единственная религия: Грех для Верховного, страница 84 – Аматариэль Джулианна Кортес

Каменное ложе некогда величественного, а ныне разрушенного дворца было жестким и невероятно холодным, но я этого не чувствовала. Я лежала, уютно укутанная в густой, мягкий мех куницы и надежное кольцо сильных рук. Жар тела Цзян Хаояна согревал меня лучше любого пылающего очага. Его ровное, глубокое дыхание ритмично щекотало макушку, отзываясь спокойствием в каждой клеточке моего существа.

Я осторожно приоткрыла глаза, затаив дыхание и стараясь не пошевелиться, чтобы не разбудить его.

В тусклом, мерцающем свете угасающего демонического пламени, которое я упрямо поддерживала всю ночь крохами своей ци, его лицо казалось высеченным из идеального бледного мрамора. Тревожные, глубокие морщины, которые в последние недели пролегли между его тонких бровей, наконец-то разгладились. Ушла та безумная, болезненная напряженность, искажавшая его черты. Теперь это было лицо человека, который сбросил с плеч неподъемный груз ожиданий всего праведного мира и в этой пугающей тьме обрел свою Истину.

Мой взгляд завороженно скользнул ниже, на его обнаженные плечи и грудь.

Слияние наших энергий сотворило чудо, неподвластное даже лучшим лекарям и алхимикам светлых орденов. Чудовищные, кровоточащие раны от духовных мечей бывших соратников и страшные шрамы от его собственных, фанатичных самоистязаний затянулись без следа. На их месте осталась лишь бледно-розовая, обновленная кожа, не тронутая болью. Искаженная серебристо-черная ци, что теперь текла в его широких меридианах, напиталась моей изначальной тьмой, успокоилась и исцелила своего носителя, перековав его тело заново.

Я невольно потянулась вперед и осторожно провела кончиками пальцев по его гладкой груди, все еще не веря собственным глазам и боясь, что это лишь наваждение.

Его большая ладонь, мирно покоившаяся на моей талии, мгновенно сжалась, мягко, но непреклонно перехватывая мою руку. Он не спал. Скорее всего, Верховный Жрец, пусть даже и павший, давно отучил свое тело от человеческой потребности в долгом сне, заменяя его короткой, поверхностной медитацией.

— Доброе утро, — его голос, хриплый ото сна, был наполнен такой густой, обволакивающей нежностью, что у меня сладко заныло внизу живота, а по спине пробежала дрожь.

Он притянул меня выше, заставляя уткнуться носом в теплую впадинку на изгибе его шеи, и крепко поцеловал меня в лоб. Запах терпкого сандала, некогда символизировавшего его святость, теперь смешался с горьковатой пылью мертвых земель и сладким ароматом нашей близости. Этот сложный, противоречивый запах казался мне теперь самым родным в трех мирах.

— Твои раны... — прошептала я, слегка приподнимаясь и касаясь губами того места, где еще вчера зияла глубокая рана от карающего клинка старейшины Линя. — Они исчезли.

— Я говорил тебе, что ты — мое единственное лекарство, — Хаоян плавно перевернулся на бок, нависая надо мной. Его тяжелые, шелковистые волосы темным шатром скользнули вниз, укрывая нас от полумрака руин и создавая иллюзию абсолютного уединения. Его черные глаза, в которых раньше плескалась ледяная праведность, теперь светились спокойным, глубоким внутренним пламенем. — Моя ци исказилась, когда я предал Дао ради тебя. Она безжалостно разрушала мое тело изнутри, потому что свет и тьма не могут существовать в одном сосуде без идеальной гармонии. Они рвали мои меридианы в клочья. Но прошлой ночью ты стала моей гармонией. Твоя суть уравновесила мою, подарив мне новую жизнь.