Книга Моя единственная религия: Грех для Верховного, страница 59 – Аматариэль Джулианна Кортес

Я попыталась открыть глаза, но веки казались слишком тяжелыми. Тело, лишенное демонической поддержки и вынужденное принять всю сокрушительную мощь Верховного Жреца, представляло собой один сплошной сгусток тупой, ноющей боли. Низ живота тянуло, на бедрах горели следы его жестких пальцев, а шея саднила от исступленных укусов.

Я лежала не на холодном мраморе у ног золотого Будды. Моя спина утопала в невероятно мягком, прохладном шелке. Под ним угадывалась твердая, вечная поверхность ложа из Тысячелетнего Морозного Нефрита. Хаоян перенес меня в спальню, пока я находилась в беспамятстве после того, как мой разум не выдержал напряжения и провалился в темноту.

Мои запястья...

Воспоминание о разорванных священных четках, врезающихся в плоть, заставило меня резко дернуться, с губ сорвался тихий стон.

— Тише, — произнес голос, от которого вибрация прошла по самым моим костям.

Он прозвучал совсем рядом. Не сверху и не от алтаря. Он был здесь, на ложе.

Я с трудом разлепила ресницы. Полумрак спальни, освещенный лишь мягким мерцанием багровых рун Абсолютного Удержания на дверях, казался густым, как чернила.

Цзян Хаоян лежал рядом со мной.

Он опирался на локоть, подперев голову рукой, и смотрел на меня. Расстояние между нами было ничтожным — я чувствовала жар, исходящий от его обнаженной груди.

Но потрясло меня не его присутствие, а то, как он смотрел.

Я ожидала увидеть раскаяние, готовилась к тому, что Верховный Жрец, осознав глубину своего падения и нарушение обета целомудрия, будет рвать на себе волосы, читать сутры очищения до кровавой пены на губах или попытается убить меня, чтобы стереть свой грех. Я помнила его окровавленную спину, когда он наказывал себя лишь за мысль обо мне.

Но в глазах мужчины не было ни капли сожаления.

Тот внутренний конфликт, который разрывал его на части все эти недели, исчез без следа. Его взгляд был пугающе спокойным, кристально ясным, но это была ясность глубоководной впадины, куда никогда не проникает солнечный свет. Черные омуты его зрачков поглотили светлую радужку. В них застыла абсолютная, монументальная уверенность безумца, нашедшего свою истину.

— Твои меридианы истощены, — его голос был нежным, почти бархатным, лишенным той звенящей, ледяной стали, к которой привык праведный мир. Он говорил со мной так, словно мы были любовниками тысячу лет. — Я влил в тебя немного своей ци, чтобы остановить кровотечение. Боль скоро утихнет.

Его свободная рука медленно поднялась и коснулась моего лица. Длинные пальцы нежно убрали сбившуюся прядь волос с моего лба, заправляя ее за ухо. От этого простого жеста меня пробила крупная дрожь.

Я попыталась отодвинуться, но обнаружила, что ледяных пут больше нет. Мои руки были свободны. Я скосила взгляд на свои запястья. Глубокие порезы от сандаловой нити были покрыты мерцающей, полупрозрачной мазью из духовных трав, которая приятно холодила кожу, затягивая раны прямо на глазах.

Верховный Жрец исцелил меня. Своей собственной, драгоценной энергией, которую должен был беречь для поддержания барьеров горы Цинлун.

— Ты... — мой голос сорвался на хрип, во рту пересохло. — Ты понимаешь, что ты наделал?

Я ждала, что он отведет взгляд, что в нем проснется хотя бы тень монаха, который еще вчера проповедовал чистоту Дао.