Книга Моя единственная религия: Грех для Верховного, страница 54 – Аматариэль Джулианна Кортес

Я перестала сопротивляться, мое тело обмякло, подаваясь его напору.

Почувствовав мою капитуляцию, Цзян Хаоян зарычал прямо мне в губы — низкий, грудной звук, полный хтонического торжества. Его рука, державшая мою челюсть, скользнула на затылок, зарываясь пальцами в спутанные волосы, фиксируя мою голову так, чтобы я не могла отстраниться ни на миллиметр.

Он углубил поцелуй, превращая его в абсолютное подчинение. Я чувствовала жесткость его языка, его дыхание, ставшее моим. Мир вокруг перестал существовать — исчезла золотая клетка, исчезли кровавые печати на дверях, исчезла боль в израненных запястьях.

Остался только он. Верховный Жрец, ставший моим личным дьяволом.

Когда он наконец оторвался от моих губ, мы оба тяжело дышали. Воздух в комнате искрил от напряжения, способного воспламенить железное дерево.

Цзян Хаоян смотрел на мое лицо — покрасневшее, с припухшими, влажными губами, с глазами, в которых плескался коктейль из ненависти, страха и разбуженного демонического голода.

Его грудь судорожно вздымалась. Светлые, некогда бесстрастные глаза теперь были глазами безумца, вкусившего запретный плод и осознавшего, что он больше никогда не сможет утолить этот голод.

— Больше никаких побегов, Хуаньси, — хрипло произнес он, и его голос сорвался. — Потому что за каждую твою попытку покинуть меня... я буду наказывать тебя так, что ты забудешь свое собственное имя.

Он медленно, неохотно отпустил мои прижатые к алтарю руки.

Я рухнула на колени, сползая по резному дереву стола, судорожно хватая ртом воздух, и обхватила плечи дрожащими руками.

Идеальный мужчина сорвался в безумие. Нефрит раскололся, обнажив под собой тьму, которая была гораздо страшнее моей собственной.

И я поняла, что мой настоящий ад только начинается.

Воздух в Павильоне Одинокой Луны был густым от пролитой крови, сожженного сандала и того невыносимого, животного напряжения, что искрило между нами.

Я сидела на полу, прижимаясь спиной к резному дереву алтаря предков, и тяжело дышала. Мои губы горели от его безжалостного поцелуя, а сердце билось так, словно хотело проломить ребра.

Цзян Хаоян стоял надо мной. Его светлые глаза, теперь затопленные тьмой, блуждали по моему лицу, считывая каждый оттенок моего страха и проснувшегося демонического голода. Он был подобен натянутой тетиве лука, готовой вот-вот лопнуть.

Внезапно его взгляд переместился. Он посмотрел поверх моей головы, туда, где на столе высились деревянные таблички с именами прошлых Верховных Жрецов, основателей Храма Белого Лотоса. Тех, кто всю жизнь проповедовал чистоту Дао и отказ от мирских страстей.

Его челюсти сжались так сильно, что под кожей перекатились желваки.

Осквернять их память своей похотью прямо у их подножия было немыслимо даже для него — человека, который только что добровольно рухнул в бездну.

Мужчина резко наклонился и прежде чем я успела издать хотя бы звук протеста, его сильные руки подхватили меня, отрывая от пола. Я оказалась прижатой к его груди, чувствуя сквозь тонкий лен его рубахи бешеный стук его сердца.

— Что ты... пусти! — я попыталась вырваться, слабо ударив кулаками по его плечам, но он даже не пошатнулся.

Он не ответил. Развернувшись, Цзян Хаоян понес меня прочь от алтаря, в самую глубину Павильона Одинокой Луны, туда, где за тяжелыми бархатными портьерами скрывался главный зал для созерцания.