Книга Укуси меня, страница 84 – Пенелопа Барсетти

И в этот момент я потерялась. Все вызывающие привыкание токсины хлынули в мою кровь и обожгли меня его огнем. Мое тело дернулось, и я пропела слова, которые он хотел услышать:

— Я хочу тебя…

Он отдернул рот, с его клыков текла моя кровь, и он овладел мною так сильно, что мне пришлось удерживать себя, прижимая руку к изголовью кровати. Мое тело дрожало от его скорости, а трение простыней только усиливало эффект. Через смущающе короткий промежуток времени из моих глаз полились слезы, и я произнесла его имя несколько раз.

— Черт, Кингснейк…

Он застонал, но остался надо мной, удерживая меня на месте.

— Не отстраняйся от меня больше.

Он слез с меня и встал на ноги возле кровати. Он провел пальцами по волосам. Его грудь блестела от пота, а тело все еще оставалось твердым, будто его желание и не думало угасать.

Я старалась не смотреть.

— Хочешь сегодня покататься верхом?

Я переспросила:

— Что?

— Ты уже какое-то время заперта здесь.

Я удивилась, что ему не все равно.

— Мне бы очень хотелось.

— Тогда я вернусь за тобой через час. Будь готова.

Это был один из тех редких случаев, когда я увидела Кингснейка не в форме и доспехах, а в чем-то другом – не считая случаев, когда он был обнажен. Мы прошли по секретной тропе под половицами к внешней стороне Грейсона, где нас уже ждал его вороной жеребец.

— А как же Клык?

— Клыку нужно личное пространство.

— Он так сказал?

Кингснейк взял поводья лошади и забрался в седло.

— Можно ли винить его? Учитывая все то, что он слышит…

Мои щеки покраснели. Я даже не думала об этом. Клык был в соседней комнате, висел на дереве и слушал наши грязные разговоры.

Кингснейк протянул руку.

Я проигнорировала этот жест и залезла сама. Я села в седло позади него и тут же обвила руками его талию. Это напомнило мне о нашем путешествии сюда, когда мы ненавидели друг друга по-другому.

Кингснейк уперся пятками в стремена и пустил лошадь галопом.

Было так же страшно, как и в прошлый раз, но я сдержалась и не стала жаловаться.

Мы покинули город Грейсон и отправились в горы, пройдя по проторенной тропе вверх, по склону холма, мимо могучих дубов. После часа упорной езды мы достигли вершины горы – цветочного луга под прямыми солнечными лучами. Нам предстал живописный образ весны.

Я слезла с лошади и пошла по полю. Солнечный свет падал прямо мне в лицо, а тепло проникало сквозь одежду к обнаженной коже. Я закрыла глаза и просто наслаждалась этим – пока меня не осенила мысль.

Я обернулась и увидела, как Кинснейк отвел лошадь в тень дерева, полностью открытого для солнечного света, но защищающего от него. Он привязал лошадь к ветке, но оставил достаточно места, чтобы она могла пастись и пить воду, которую он ранее налил.

Я продолжала смотреть, совершенно сбитая с толку его уязвимостью.

Затем он открыл одну из сумок, прикрепленных к седлу, вытащил небольшую корзинку и поставил ее на траву. На краю обрыва открывался потрясающий вид на океан, который холодил кожу, – высоко над облаками, вдали от тумана.

Одетый в рубашку с короткими рукавами и брюки Кингснейк сел в тени дерева, положив руки на колени. Некоторое время он смотрел на океан, прежде чем встретил мой озадаченный взгляд.

Я села рядом с ним.

— Я думала, ты не можешь подвергаться воздействию солнечного света.