Книга Узник, страница 6 – Максим Мацель

— Учил. Помню. Так два слова сказал бы, и довольно. А ты разошелся, чуть не оду этому поляку спел. Только я тебя, шляхтич, и другому учил: в корень проблем зреть. Видеть за внешним глубинные причины, истинные. А ты затянул песенку про свободу, как будто тебе пятнадцать годков и папенька на бал не пускает. Что ж тогда про французов и словом не обмолвился? Эти лягушатники поганые так просто, что ли, в сторонке топчутся? По-твоему выходит, что Костюшко сам по себе без их поддержки мятеж поднял? Это тебе, Станислав, не разбойника на пику насадить. Тут партия посложнее будет. Вся политика в Европе только с одной целью делается: Россию ослабить. Этому я разве не учил тебя? В общем, собирайся в дорогу. Я завтра укачу. А за тобой из Петербурга экипаж выехал. Со дня на день прибудет. Часть архива в столицу переправим. Сопровождать тебя будет наш экспедитор оттуда. Может, помнишь, тот молокосос, что у генерала Мелиссино про минского разбойника сведения выудил. Малый толковый, правда, слегка туповат и чересчур прямолинеен. Привыкай к нему. Он к тебе в Петербурге приставлен будет, чтобы ты один не набедокурил: от тебя еще польским духом за версту разит.

— А что с Костюшкой станется?

— Повесим мерзавца. Чтобы остальным бунтовать неповадно было.

— За что же его вешать? Он ведь на польских землях восстание поднял. К нему законы российские никак не применить.

— Опять ты за свое, сукин сын! Хотя… Ты мне с таким настроем и нужен. Я так и думал, что ты своего поляка выгораживать начнешь. В том ты большой мастер, как я помню. Иначе этот Костюшко с тобой говорить не станет. А вот государыня его разговорить перед казнью желает. Устала она, Станислав, от вашего шляхетского балагана. Пора уж России в польском вопросе жирную точку поставить.

«Ну, где ж его носит-то?» – недовольно подумал Стас, внимательно и по возможности незаметно разглядывая странную парочку проезжих, устроившихся в дальнем углу постоялого двора на Большой Московской дороге, где они условились встретиться с Иваном Щегловым – так звали нового экспедитора. Тот оказался довольно исполнительным сотрудником, весьма простодушным и недалеким, как ранее и отрекомендовал его Репнин. Правда, Щеглов имел неприятное обыкновение опаздывать, причем самое малое на полчаса. Запланировав узнать будущего напарника поближе во время предстоящего им долгого пути в Петербург, Стас оставил того в московской конторе самостоятельно заниматься сортировкой архива, часть которого предназначалась для перевозки в Петропавловскую крепость. Сам же он решил завершить все свои дела в Белокаменной. Имуществом он сильно не оброс, снимая меблированные комнаты в чистом, недорогом, но довольно уютном доходном доме неподалеку от места, где проживал Репнин, но все же от лишнего хлама избавиться следовало.

Стас с улыбкой вспомнил, как на первых порах советник приютил их с Софией в своем московском доме. София сразу же полюбилась супруге Михаила Ивановича и его двум дочерям, одна из которых оказалась с ней одногодкой. Шляхтич был признателен Репнину, что тот без проволочек смог устроить Софию в первый в России открытый при покровительстве императрицы Смольный институт в Петербурге для девиц из знатных дворянских семей. Хотя расставание с Сонечкой, к которой душой прикипело не только все семейство Репниных, включая советника, но и сам Стас, далось тяжело.