Книга Изменитель, страница 63 – Олег Шишкин

— Да, горький финал, – пробормотал главред.

Луис Бланко впился глазами в Кике и выпалил:

— Меня беспокоит судьба одного вашего сотрудника, которого вы уволили вчерашним числом.

— Это ты про Анатолия? Про зятя Балтасара? Но он просто мерзавец!

— И в чем же его преступление? – недоумевал Бланко.

— Он же совершил политический, никому не прощаемый проступок, когда подкрасил Леониду Ильичу на портрете губы и щеки. Ты вдумайся в это! Это ведь у Анатолия всегда гноилось, а теперь и прорвалось! Подозреваю, что в своих мыслях и снах он мог пойти еще дальше! Это политическое святотатство!

— Даже святая инквизиция считала, что нельзя согрешить во сне! – воскликнул Луис Бланко. – Что вы так на него ополчились?

— Он сделал это настолько публично, что могло быть сочтено за политическую демонстрацию. И я благодарен нашему сотруднику Сосновскому, который подал сигнал, ведь у нас здесь передовая идеологического фронта. А тут еще и шестидесятилетие Октября на носу! Я тут же, как и положено, прореагировал на сигнал.

— Мне кажется, этот языкастый человек просто оговорил Толика на пустом месте из зависти. Да нет, мне даже и не кажется, я в этом абсолютно уверен. Это так и никак иначе! – стал распаляться Луис Бланко.

— Ты думаешь? – удивился Кике, вынул из папки тот самый разрисованный Толиком портрет Брежнева и подал Бланко.

Луис взял его с интересом, но, недолго думая, поднес к портрету сигару, поджег и положил в чугунную пепельницу, стоявшую на столе.

— Что ты наделал! Я же должен был передать это вещественное доказательство в КГБ!

— Я сегодня тут КГБ! – воскликнул Луис Бланко. – Описанного тобой события просто не было – как не было и Сталина, который, уснув торжественным сном, оказался выкинут вами из учебников и Мавзолея. И много чего еще у вас кануло в Лету. История – это ведь политика, опрокинутая в прошлое? Разве нет? – спрашиваю тебя я с позиции горечи моих лет и нашей светлой юности. Идеалы революции, за которые гибли наши товарищи, превращены в откровенно троцкистскую карикатуру…

— Хорошо, что ты хочешь, Луис? – нервно спросил Кике.

— Толик возвращается на работу, и ни один волос не должен упасть с его головы. Как будто ничего и не было. Точно так же, как и со Сталиным, – ты же это уже проходил.

Кике вытаращился на гостя.

— Начните с Толиком с чистого листа – это и есть моя маленькая просьба, – подытожил Луис.

В тот день Кике сам позвонил Толику и сказал, чтобы он выходил на работу сегодня же, так как партия, следуя соображениям гуманности и высоким нормам ленинской морали, простила его, и теперь ему не стоит так делать… И конечно, не стоит и пересказывать этот телефонный разговор таким людям, как Сосновский.

2

На Пятницкой на возвращение Толика отреагировали на удивление спокойно. Все те, кто в момент изгнания поворачивался к нему спиной, как это и положено у настоящих журналистов, на этот раз оказались душевны и даже предложили выпить и закусить после работы. Но Толик, поблагодарив коллег, сказал, что будет теперь исправляться и работать над собой.

В сущности, он просто попросил оставить его в покое, ведь жили же они несколько дней без него, вот и теперь надо всем так же жить, как будто он и не возвращался. Это пожелание было встречено с пониманием. Хотя многие отметили, что Толик тут же уединился с Зосей в редакционном кафе.