Онлайн книга «Изменитель»
|
Это было особо дорогое фото. Однажды во время приема он подписал его у самого Иосифа Виссарионовича, и там, на другой стороне, были несколько слов синим карандашом, адресованных лично ему: «У вас большевистская школа: никаких уступок врагу! И. Сталин». Было в нем что-то, что заставляло Соколова смотреть на него с восхищением. Магическая аура окружала и этот гипнотический снимок. Но иногда, заходя в кабинет и вглядываясь в любимую фотографию, Соколов ловил себя на мысли: «Я абсолютно не знаю этого могучего человека и могу только что-то фантазировать о его жизни и действиях. Он подлинный сфинкс…» Соколов вынул из кармана украденную золотую безделушку, развернул гербовую бумагу с рисунком и поставил божка на стол. Идол был мрачноват. Большеглазый, с руками, протянутыми вдоль тела, и необычными рядами бусинок на груди. Божок стоял на небольшом постаменте и приковывал внимание. — Тонакатекутли…Так, значит, для тебя убивали детей? Для тебя приносили жертвы, маленький фетиш кровавых дикарей. Но, видно, в истории всегда так будет: где крови нет – не может быть и славы[31]. Соколов разглядывал Бога детей, пытаясь понять, что теперь с ним делать. Безделушку точно следовало хранить в каком-то тайном месте, в полости, чтобы она жила там своей жизнью и лишь иногда возникала из ниоткуда и приятно щекотала ладонь, напоминая о поступке в старых пороховых погребах. Соколов повертел вещицу перед глазами. При свете настольной лампы он решил внимательнее рассмотреть небольшое колесико, блестевшее на грани животика фетиша. Он тронул его ободок указательным пальцем и слегка нажал. В теле фигурки открылась дверца. За дверцей, обложенная разноцветными полуистлевшими шнурочками, плотно лежала маленькая золотая призма. Соколов вынул ее и, повертев, обнаружил в торце выпуклый знак бесконечности. Он решил протереть его от пыли, чтобы получше разглядеть рисунок, но, как только коснулся выпуклого знака пальцем, в комнате стало темно. «Диверсия на электростанции? – подумал Соколов. – Когда теперь дадут свет?» Так было и на прошлой неделе, когда диверсанты взорвали подстанцию… 6 Темень была кромешная. Он и сам был в этом виноват: по его приказу после случая с Богомоловым на окнах повесили непроницаемые гардины. Соколову были неприятны и тягостны расставания у отеля, которые теперь стали традицией и больше напоминали прощание навсегда. Эйснеру он объяснил это требованием секретности: якобы в домах напротив, за ареной, могли сидеть враги с биноклями и снайперскими винтовками. Никто теперь не должен был видеть, что происходит в его кабинете. Так что в любом случае, когда выключался свет, становилось темно. Но когда свет вновь вспыхнул, Соколов не поверил своим глазам. Это было как наваждение. Он был уже не в комнате вовсе, а стоял перед каменной трехэтажной беседкой со множеством колонн на первом и втором этажах. Беседка была с тремя куполами, в затейливом мавританском стиле, похожа на те, что встречаются в Андалусии и Гранаде. Свет был не яркий, желтый, как в гостиничном номере, а мягкий, почти что восковой. Монах-капуцин сидел на скамейке, придвинутой к стене беседки, изучая замысловатый макет куба Неккера[32] и сравнивая его с чертежом, лежащим прямо перед ним на мощенном плитами полу беседки. Приставная лестница вела на второй этаж, где боком стоял неизвестный в плаще и шляпе, отороченной страусовыми перьями. Он был похож на карту таро «Король кубков», в раскладе указывающей на то, что он хочет помочь вам или захочет это сделать, если попросить его о помощи. Печальный аристократ наблюдал за погруженной во тьму долиной и горами, похожими на Марронский хребет в Абруццо, в районе Гран-Сассо. |