Книга Смерть на Кикладах. Сборник детективов №3, страница 195 – Сергей Изуграфов

Тавернье скорее догадался, чем понял, о чем кричит сквозь метель этот бородатый кучер, то и дело указывавший поочередно кнутом на лошадей и на завьюженную дорогу, уходящую вперед. Предлагает пересесть на лошадей, бросить возок — и уходить!

Исключено, покачал головой Жан-Батист. Возок я не брошу, в нем вся моя жизнь: книги, дневники, ценные для меня вещи. Нет, пусть скачет один, приведет помощь, я продержусь.

— Ты, — сказал он на ломаном русском, указывая в грудь ямщику, — лошадь, туда, деревня. Я — нет. Ждать.

Он был так спокоен и уверен в себе, что ямщик понял: уговаривать бесполезно.

Ямщик засапожным ножом обрезал замерзшие постромки и вывел коренного из упряжи. Непослушными озябшими пальцами размотал кушак, сбросил армяк и длинный кнут на козлы и, оставшись в одном домотканном зипуне, вскочил на спину коренного.

— Ну, барин, запрись в возке и жди! — прокричал ямщик, уже сидя верхом. — Чай, не тронут, а тут и я мигом — с подмогою!

Он поворотил коня и, взяв небольшой разгон, перескочил поваленный ствол и вскоре исчез из виду в снежных клубах все усиливавшейся метели.

Старик вернулся в возок, первым делом запер дверцу изнутри на небольшой, но прочный засов. Затем с помощью огнива вновь зажег одну лампу, потом вторую. При их свете проверил пистолеты. Они были заряжены картечью.

Старик прикрыл глаза. Оставалось ждать.

Он был в чужой стране, один, ночью, его жизнь снова подвергалась опасности. Так было тысячу раз. Поэтому он был совершенно спокоен.

Жан-Батист открыл глаза, выбрал перо, неторопливо и аккуратно очинил его, снял крышку чернильницы, обмакнул перо и сделал запись в книге, куда заносил все значимые события: «Подъезжаю к Москве. Утром буду на месте. Надеюсь, что получу от царя московитов необходимую помощь. Очень на это рассчитываю. Мне говорили, что весной и осенью по Московии путешествовать нельзя: размывает дороги. Надеюсь, что покину эту дикую страну до весны…»

Здесь он положил перо и прислушался.

Судя по вою, что издавала стая, хищники были совсем близко. Пропадут кони, вдруг пожалел старик и, недолго думая, отодвинув засов, выбрался на снег с турецким ятаганом в одной руке и с пистолетом в другой. Ему показалось, что он видит сквозь метель, как крупные черные тени мечутся между деревьями совсем рядом с возком.

Кони жалобно ржали и нервно били копытами по мерзлой земле.

Жан-Батист привычно вскинул руку с ятаганом и несколькими ударами обрубил постромки, освободив лошадей. Затем легонько ударил их плашмя по крупу и прикрикнул. Почуяв свободу, те перескочили через препятствие и с тревожным ржанием умчались в сторону деревни. Старик вернулся в укрытие.

Вскоре волки окружили возок. Часть стаи ушла по следу за лошадьми, но дюжина осталась. Они уже не выли, расположившись полукругом со стороны леса, вздыбив загривки, злобно рычали и щелкали зубами, все сужая кольцо вокруг старика.

Он стоял у приоткрытой двери и ждал. Когда бросился первый зверь, — оглушительно грохнул выстрел, — и матерый волк с перебитым позвоночником, скуля, бешено заскреб лапами по мерзлой колее и вскоре затих.

Стая отшатнулась.

Старик взял уже два заряженных пистолета и снова встал лицом к стае.

Теперь стая выжидала. Волки, припав к заснеженной земле и рыча, медленно подбирались ближе. Вдруг в атаку бросились еще двое.