Книга Масамунэ и Мурамаса, страница 48 – Сергей Изуграфов

— Понятно, – подытожил Манн. – При встрече опознать сможешь?

— Да черт его знает, – с сомнением произнес Тишкин. – По мне, так все они на одно лицо. Хотя, стоп! Нет, главного, пожалуй опознаю. У него бровь одна рассечена вроде как на две половинки. И улыбочка у него такая… тошнотворная! Так бы и врезал!

— Среди них есть кто знакомый? – неожиданно поинтересовался генерал Манн, выкладывая на стол несколько фотографий с первого дня выставки. – Посмотри внимательно, вдруг кого узнаешь!

Тишкин долго рассматривал снимки и качал головой в сомнении. Потом вдруг напрягся и ткнул пальцем в одного из азиатов.

— Вот эта мразь! Точно!

— Уверен? – нахмурился Манн. – Не путаешь?

— Да как тут спутать, когда он тут этой самой своей гнусной улыбочкой и улыбается! Это он! Его я по выставке водил в первый день! Так вот на фото и я здесь! Только сбоку! Какой гад, все-таки! Башку бы ему отвинтить!

— Хорошо, сам жив остался, – хмуро пробурчал Смолев. – Смотрителю музея повезло значительно меньше. Почему про Пашку мне ничего не сказал?

— Не хотел тебя напрягать. Да и думал, что сам все решу, – мотнул головой Тишкин, глядя в тарелку.

— Я вчера сделал запрос в благотворительный фонд, представителем которого я являюсь на Наксосе, – сказал негромко Смолев. – Его основал при жизни один мой хороший друг. Мне ответили, что у них есть программа для детей из восточной Европы, и по моему представлению Пашку могут в нее включить. Надо только будет заполнить анкеты и предоставить все необходимые медицинские документы. С клиникой «Асклепиос» они работают много лет. Я сделаю все, чтобы ускорить дело. Пока ты мылся, я уже переслал весь пакет документов Марине, чтобы она заполняла. Дата операции остается прежней. Ничего переносить не будем. Что ты нашелся, она знает.

— Спасибо, Саша, – сказал Тишкин, снова дернув кадыком, но взяв себя в руки. – Я тогда пойду, позвоню жене?

— Вот тебе телефон, – протянул ему свой айфон Алекс, – иди звони! Из спальни удобнее.

Когда за Тишкиным закрылась дверь, генерал Манн взял фотографию и положил ее перед Смолевым.

— Ты знаешь, кто это? – спросил он, ухмыляясь и постучав пальцем по снимку.

— Кто? – поинтересовался Алекс.

— Советник посольства Японии по культуре, Ямамото Изаму. Вот так! – пристукнул рукой по столу генерал Интерпола. – С-с-сукин сын! Официальное лицо, просто так за хвост не взять. И в любой момент может покинуть страну. Плюс дипломатическая неприкосновенность, дипбагаж… Да и территория Посольства – это территория Японии, ни носу не сунуть, ни обыска не провести. Идеальная «крыша»! А я еще думал, что это их посол вдруг так засуетился и занервничал? То ли знает что, то ли на него надавили. Готов все списать на этого бедолагу эксперта.

— Весело! – усмехнулся Смолев. – Понятно, что эксперт тут ни при чем. Возможно, что он что-то знал, но скорее, его просто запугали. Когда ты ему сказал про целую комиссию оценщиков, он понял, что они быстро определят клинок, и его авторитет будет потерян. Что за оценщик такой, у которого шедевр Мурамаса был под носом, а он его не заметил? Его карьера как эксперта по мечам после такого позора разрушена безвозвратно. Он выбрал благородный – в их понимании – выход. Японцы совершают сэппуку не только из чувства вины. Чаще, чтобы избежать позора. Это был как раз тот самый случай.