Книга Остров Спящей Женщины, страница 79 – Артуро Перес-Реверте

Хордан невольно засмотрелся на ее вытянутую руку – длинную, тонкую, с кроваво-красным маникюром. Ладонь была изрезана линиями гуще, чем это бывает обычно. Перехватив его взгляд, Лена улыбнулась как-то по-особенному, отстраненно и рассеянно. Потом провела рукой по коротко стриженным волосам, густо припорошенным сединой.

Они двинулись дальше, и Хордан счел необходимым или обязательным заполнить словами очередную томительную паузу:

— Когда вы покинули Россию?

— После революции, как и многие… Мы жили в Петербурге, на Миллионной улице. Моего первого мужа – он был офицером – убили в ночь на двадцать пятое октября, в Зимнем дворце, а отца арестовали, и дальнейшая его судьба неизвестна. Мы с матерью бежали в Будапешт, а оттуда перебрались в Париж. – Она с неожиданным любопытством взглянула на него: – А вы где были двадцать пятого октября девятьсот семнадцатого?

Он, чуть помедлив с ответом, все же решил, что не выдаст никакой военной тайны:

— Я был два месяца в море.

— В столь юном возрасте? О боже… Вы же были тогда совсем ребенком?

— Мне было четырнадцать лет. Учеба меня не привлекала, вот я и завербовался помощником кока.

— Подумать только, как рано вы сделались искателем приключений. И когда же вы поступили на военный флот?

— Когда в Испании началась война.

Он заметил, что Лена смотрит на него с обновленным любопытством. Вот она сделала несколько шагов, приоткрыв рот, словно собираясь что-то сказать, но нарушила молчание лишь после паузы:

— В Париже я влюбилась во второй раз в жизни.

Хордан не сразу нашелся с ответом. И последовало неловкое молчание.

— В барона, я полагаю? – все же спросил он чуть погодя.

Лена покачала головой. Нет. Пантелис Кательос появился позже. Ее второй мужчина – она особенно отчетливо выделила это слово – тоже был русским эмигрантом, запойным картежником и пьяницей. Их роман длился всего несколько месяцев: больше она не выдержала.

— К этому времени мы с матерью уже близко познакомились с нищетой – съемная конура за пятнадцать франков, железная кровать, выщербленное биде, жуткие, засиженные мухами обои.

Она замолчала, и Хордан снова не нашелся что сказать.

— Мне вас очень жаль, – пробормотал он наконец.

Она с показным безразличием передернула плечами:

— Я познала нищету и унижение, что рано или поздно происходит со многими, но сумела уцелеть, потому что хватило здравого смысла принимать это, как прочие правила игры, и уживаться с этим.

Он на ходу внимательно рассматривал ее краем глаза – длинные ноги, ровная поступь, тонкое, но не худосочное тело, угадывавшееся под мешковатой майкой и матросскими штанами. Даже в таком обличье она сохраняет элегантность, подумал он. И каждое движение выверенно-точное, как у матерого хищника, вышедшего на охоту. А самообладание почти обескураживало.

— Как вы начали работать моделью?

— Мать умерла от тифа, я зарабатывала на жизнь чем придется… – Тут она сделала почти незаметную паузу. – Однажды, когда я сидела на террасе кафе «Дом» и соображала, хватит ли у меня в кармане денег на чашку кофе, к моему столику подошел очень элегантный господин и чрезвычайно любезно осведомился, не думала ли я о карьере манекенщицы. Его звали Жан Пату.

Они одолели длинный подъем и остановились перевести дыхание. Оттуда было видно море и зеленовато-серые пятна далеких островов. Из зарослей выскочил и тотчас юркнул назад кролик.