Книга Секрет актёрского мастерства, страница 64 – Инна Ласточка

— Что? — поторопила его Муза, чувствуя, как пальцы на руках колет от холода. И почему она не подумала взять с собой хотя бы куртку?

— Вот смотрите, — Огюстус прошёл из стороны в сторону, потом, будто опомнившись, снял пальто и накинул его на плечи Музе. Он был увлечён, и действия для него сейчас не несли никакого подтекста, а некоторые и вовсе ничего не значили. — Смотрите. Начало второго акта, прошло два года. То есть Нина уже не молодая девушка под опекой отца и мачехи, отобравшей у неё наследство матери. Она женщина, за её спиной целая жизнь. За это время много всего случилось. Ездила и продолжает в Елец с пьяными купцами в третьем классе, потеряла ребёнка, любимый мужчина бросил…

— Да, она очень несчастна, — поддержала его Муза.

— Нет! — воскликнул он. — Нет. Нина не несчастна. Подумайте сами, ведь только личные очень глубокие переживания позволяют нам создавать что-то великое, что-то откликающееся в душах других людей. Нина стала большой актрисой, настоящей актрисой, ведь эти страдания… страдания и сделали из неё талантливую артистку. Вы так не считаете?

Муза никогда ни о чём подобном не думала. Взгляд Огюстуса на пьесу действительно переворачивал сознание и полностью менял представление и о «Чайке», и о главной героине. И всё же у Музы были возражения.

— Но Нина ведь немного не в себе, она… Чайка. Нина называет себя чайкой, заговаривается, плачет… Как же она может быть счастлива?

— А вот так, вот так! — с жаром произнёс Огюстус. — Не играйте несчастную женщину, не жалей себя. В Нине есть стержень, стойкость стоять прямо посреди бури, стоять несмотря ни на что. Даже будучи чуть-чуть не такой, даже пережившей столько всего и продолжающей переживать! Стойкость, сила духа, воли… — он бросил взгляд на своё пальто на плечах Музы, нашёл на нём пару новых снежинок и указал на них пальцем. — Вот как эти снежинки. Нина стойкая как эти снежинки и одновременно гибкая, умеющая меняться, когда это необходимо, или принимать обстоятельства. Снежинка принимает ветер и воздух, поэтому, несмотря на свою твёрдость, плавно опускается вниз. Она не стукается о холодный асфальт, ломая свою хрупкую структуру, а легко касается его и остаётся или тает… Вы понимаете, что я имею в виду?

— Чехов думал так же? — сама не зная почему, спросила Муза.

Огюстус развёл руками.

— Какая разница? Мы, конечно, можем у него спросить, но зачем? Режиссура — это не про дословную передачу произведения. Спектакль — это отдельное, совершенно самостоятельное произведение, поскольку в него вкладывают душу не один человек, не автор, а десяток разных людей. Режиссёр, актёры, световики, реквизиторы, звуковики, любые другие работники сцены… Чехов бы нас одобрил, я в этом уверен, а вы… — Огюстус снова указал на снежинки в ворсинках пальто, — об этом подумайте. Снежинка стойкая, хоть и хрупкая, со стержнем внутри, и в то же время по мановению волшебной палочки природы может стать капелькой… жидкой, гибкой, ускользающей и меняющей форму как угодно.

Муза удивлённо вздохнула, ведь Огюстус сказал точно то же самое, что за мгновение до его прихода думала о снежинках и она сама. Их взгляды пересеклись, и Музе вдруг стало до безумия себя жалко. Не Нину. Себя.

— Огюстус, — она обратилась к нему по имени, сама не зная, чего именно ждёт. — А правда, что все актрисы несчастны?