Книга Секрет актёрского мастерства, страница 5 – Инна Ласточка

— Здравствуйте, — чёрные омуты глаз мужчины лучились искренним теплом и участием, взгляд женщины же оставался холодным и бесстрастным, так же как и она сама. Муза узнала голос из трубки и успокоилась.

— Добрый день, — она отпустила чемодан. — Меня зовут…

— О, — мужчина поднял руку, — не здесь. Выходите на сцену.

— Сейчас? Сразу? — растерялась Муза.

Уголок губ мужчины дёрнулся вверх, и он насмешливо произнёс.

— А что, может быть, ещё выпьем чаю? Сыграем в шахматы?

Муза смутилась.

— Нет. Я… да, хорошо, — она сжала кулаки и вытерла вмиг вспотевшие ладони о джинсы, а потом развернулась и на негнущихся ногах поднялась на сцену.

Как часто в моменты, когда необходимо принять срочное решение, мысли путаются, а вся подготовка, все планы рушатся из-за страшного волнения. Вот и Муза никак не могла найти в себе сил придумать монолог: в голове крутилась фраза из старой дурацкой песни «на выставке Ван Гога я главный экспонат», а всё, что она учила и умела, будто бы стёрлось из памяти. Она вышла в центр, встала к зрительному залу спиной и опустила голову — это не было началом её выступления, Муза просто хотела потянуть время и подумать, но внезапно пришедшая в голову идея очень удачно вписалась в это её состояние. Она расслабилась, сделала глубокий вдох, длинный выдох, подняла голову и обернулась, устремив взгляд в зал.

Вспыхнула рампа, и за её ослепляющим светом остались лишь очертания.

— Я так утомилась… Отдохнуть бы… Отдохнуть! — начала Муза. — Я — чайка… Нет, не то. Я — актриса. И он здесь… Он не верил в театр, все смеялся над моими мечтами, и мало-помалу я тоже перестала верить и пала духом… А тут заботы любви, ревность, постоянный страх за маленького… Я стала мелочною, ничтожною, играла бессмысленно… Я не знала, что делать с руками, не умела стоять на сцене, не владела голосом. Вы не понимаете этого состояния, когда чувствуешь, что играешь ужасно. Я — чайка… — Муза взяла паузу, ожидая, что её остановят, но звенящая тишина казалась незыблемой, и она продолжила.

Муза представила себе Нину[1], её нелёгкую судьбу, ощутила как её собственная жизнь сливается с жизнью Нины, как срабатывают рычаги нужных эмоций.

— Нет, не то… Помните, вы подстрелили чайку? Случайно пришел человек, увидел и от нечего делать погубил… Сюжет для небольшого рассказа… О чем я?.. Я говорю о сцене. Теперь уж я не так… Я уже настоящая актриса, я играю с наслаждением, с восторгом, пьянею на сцене и чувствую себя прекрасной. А теперь, пока живу здесь, я все хожу пешком, все хожу и думаю, думаю и чувствую, как с каждым днем растут мои душевные силы…

Что-то с хрустом осыпалось в конце зрительного зала, и Муза остановилась, не зная, нужно ли ей продолжать. Секунды в тишине тянулись бесконечно медленно.

— Дальше, — услышала она голос мужчины. — Прошу вас закрыть глаза и не открывать их, чтобы вы ни услышали. Закончите монолог.

Муза послушно закрыла глаза, возвращаясь к роли.

— Я теперь знаю, понимаю, Костя, что в нашем деле — всё равно, играем мы на сцене или пишем — главное не слава, не блеск, не то, о чем я мечтала, а уменье терпеть. Умей нести свой крест и веруй. Я верую, и мне не так больно, и когда я думаю о своем призвании, то не боюсь жизни. Нет, нет… Не провожайте, я сама дойду… Лошади мои близко… Значит, она привезла его с собою? Что ж, все равно. Когда увидите Тригорина, то не говорите ему ничего… Я люблю его. Я люблю его даже сильнее, чем прежде… Люблю, люблю страстно, до отчаяния люблю!