Книга Секрет актёрского мастерства, страница 40 – Инна Ласточка

— Всё, — сказал Адриан, отвлекая её от мыслей. Он повернул ключ в замке два раза, дёрнул за ручку для верности и добавил. — Идём, покажу, потом сама ходить будешь.

* * *

— Что ты заказала? — Адриан, в последний момент вызывавшийся помочь, ошарашенно взирал на то, как девушка в пункте выдачи выносит и выносит бесконечные коробки, пакетики и конверты.

— Всё, — не отвлекаясь от пересчёта посылок, бросила Муза.

Адриан тихо рассмеялся, но смех этот показался Музе неживым, не откликающимся. Ей до ужаса хотелось спросить о странной передаче его чувств другим, точнее полного отсутствия этой передачи, но она считала такой вопрос невежливым и в душу ему лезть не стала.

Нагруженные пакетами они вернулись в театр. Парадные двери театра «Эмоций» выходили в красивое здание из затемнённого стекла под крышу навеса с колоннами и выглядели как вход в центр культуры или концертный зал. Где именно они находятся на карте Москвы Муза не знала, зато поняла, впервые проходя в эти двери с улицы, что значит «обратная сторона» на самом деле. Это не то же самое, что другая сторона монеты, например, или другая сторона зеркала, это не зазеркалье и не какое-то отдельное место — «Обратная сторона» мира не была никакой обратной стороной вовсе. Она была тенью, прочно вплетающейся в мироздание, она была мраком, тьмой и тем неизведанным, куда современный человек боялся и не хотел заходить, во что современный человек предпочитал не верить, не вмешиваться, что не решался изучать.

На улице было жарко, стоял самый настоящий августовский день, шелестели листья, гнали по дорогам автомобили, ходили люди, каменный город тонул в знойном мареве уходящего лета, однако всё это ощущалось свежим, чистым и живым, в отличие от фойе театра «Эмоций», от его пыльных старых переходов, гримёрок, залов… разве что сцена хоть сколько-нибудь оставалась приближена к миру обычному, на ней Музе дышалось так же легко, как и на улице.

— О чём задумалась? — спросил Адриан, сваливая часть пакетов на кресло в гримёрке Музы, а часть на пол. — Молчишь всю дорогу.

Муза побросала то, что несла сама, рядом и отрицательно покачала головой.

— О комнате, о том, что собираюсь убрать всё это… — она развела руками, — этот розовый кошмар.

Адриан снова безэмоционально хохотнул.

— Может, помочь?

— Нет, — Муза отмахнулась, — я сама хочу. Мне интересно, да и будет время подумать обо всём.

— Ладно, тогда оставлю тебя… — Адриан развернулся к двери, но не вышел, постоял у столика, подумал, и вдруг сказал: — А какие у тебя планы на вечер? Составишь мне компанию?

Муза посмотрела на него и улыбнулась.

— Конечно, только если ты пообещаешь, что мы больше не полезем на крышу.

Адриан хмыкнул.

— Обещаю. На этот раз мероприятие будет поспокойнее.

— Договорились, — Муза проводила его, обернулась к своим комнатам и вздохнула. Работы предстояло много.

Перво-наперво она содрала все рюши и кружева с балдахина кровати, сняла и выбросила розовое постельное бельё — хотелось поменять всё, убрать этот тошнотворно-розовый цвет отовсюду, но сейчас это было невозможно. Обои и полы, выкрашенные в розовый, требовали ремонта или использования магии, на что у Музы пока не было ни сил, ни ресурсов, ни умения. Поэтому она постаралась убрать от себя всё розовое, что смогла убрать, заменив это нейтральными мягкими пастельными тонами от бежевого до лавандового. Муза увлеклась своим занятием и не заметила, как наступил вечер, зато отчётливо поняла, в каком на самом деле напряжении держала её эта розовая стихия. Она выдохнула, расслабилась и получила самое настоящее ощущение свободы, когда в спальню и гримёрку пришли другие цвета, будто Муза свернула с пыльного шоссе после долгой прогулки под палящим солнцем к ледяному источнику в зарослях высокой травы. Уставшая, Муза опустилась на кровать, застеленную светло-зелёным пледом, и только успела довольно осмотреться, как в дверь постучали.