Книга Секрет актёрского мастерства, страница 15 – Инна Ласточка

— Почему ты в маске?

В синих глазах Адриана сверкнула лукавая искорка.

— Я так и знал, — он усмехнулся, выдав первую эмоцию за всё время. — Это не личный вопрос, он общий. Ты удивилась, почему я такого плохого мнения о себе. Так потому что это правда. Мы учимся контролю, но не всякую магию можно контролировать, не у всех получается. Я ошибся, магия вырвалась и должна была бы выкосить половину зрителей на балконе, но я успел перенаправить удар на себя… и вот.

Муза ахнула.

— Что случилось? Это обратимо?

Адриан пожал плечами.

— Похоже на ожог. Не страшно. У кого-то обратимо, у кого-то нет, у меня пока без изменений, но у каждого свой путь и свой… — он замолчал и сделал большой глоток кофе.

Музе показалось, что Адриан спокойно относится к своей травме, но осознание того факта, что магия — это не развлечение, а опасность, сильно повлияло на её восприятие его чувств.

— Прости. Это, наверное, тяжело…

Адриан резко встал, пронзив её ледяным взглядом, и начал собирать остатки еды.

— Я пойду, ты тут устраивайся. Как будешь готова, постучись напротив… к Бувари тебя отведу за документами.

— Адриан, — Муза окликнула его, не желая потерять ту ниточку, которая между ними будто бы появилась, но он только махнул рукой и вышел.

— Я спешу, — услышала она вдогонку, а за ним недовольное ворчание зеркала и громкий хлопок двери.

Маленькие коготки пробежали по полу и выдернули Музу из глубокого сна. После разбора вещей, похода с Адрианом к Огюстусу, подписания документов и обсуждения организационных вопросов, она, не чувствуя ног, свалилась спать, даже не вспомнив об утреннем расставании со Стасиком. Казалось, её ничто не способно сейчас разбудить, но именно эти маленькие коготки, это чьё-то тихое присутствие, встревожило, и глаза распахнулись сами собой.

Сквозь щель в портьере просачивалась белая полоска света от уличного фонаря, где-то тикали часы, посапывало спящее Зеркало-Арлекин. Муза выдохнула и успокоилась, решив, что коготки были продолжением неведомого сна, но стоило ей снова начать засыпать, как звук повторился. Она откинула одеяло и села, всматриваясь в темноту. Снова тишина.

— Арлекин, — позвала Муза, — эй…

Коготки простучали по полу совсем рядом, принося с собой мурашки, а следом за ними волну такого ужаса, что Муза вскрикнула, сорвалась с места и метнулась к выключателю. Тусклый свет будто бы не осветил комнату, а скрыл всё тёмное и страшное, что в ней было, жёлтой пыльной пеленой. Страх не отступил, а лишь усилился, пробиваясь мелкой дрожью.

— Ну, чё истеришь-то там? — сонно пробормотало Зеркало.

— Здесь кто-то есть! — у Музы тряслись губы от страха, и она сама не заметила, с какой силой сдавила деревянный дверной косяк. Косяк хрустнул.

— Есть и есть, полегче там.

— Кто это, а? Арлекин, ты знаешь?

Зеркало тяжко вздохнуло и потянулось с протяжным скрипом.

— Да бегает тут пудель Станиславского.

— Кого? — удивилась Муза и включила свет в гримёрке. — У него разве была собака?

— Была — не была, не знаю. Сейчас есть, — скучающе заметило Зеркало и показательно зевнуло. — Спать надо в такое время, а ты вопросы вружилась задавать.

Муза подошла ближе к Зеркалу, чувствуя себя рядом с ним в большей безопасности, чем в любом другом месте этих комнат, и прижалась спиной к стене.