Книга В объятиях Шиммерита, страница 7 – Катерина Кант

Флакон, моя настойка. Но она была безвредной, я сама её приготовила, сама проверила каждую каплю, каждое растение, каждое зелье. В ней не было яда, не могло быть яда, потому что я никогда не держала яды у себя.

Кто-то подменил её.

Эта мысль пришла внезапно, как удар грома среди ясного неба, и я замерла, перестав плакать, потому что осознание было слишком страшным. Кто-то подставил меня. Кто-то взял мой флакон, вылил безвредную настойку и наполнил его ядом, а потом подбросил лорду Эдвину. Но кто? И зачем?

Я перебирала в голове лица, один за другим, пытаясь понять, кто из тех, кто меня окружает, мог желать мне зла. Морвен? Нет, Морвен моя подруга, мы всегда были добры друг к другу, она не могла... Или могла? Я вспомнила её прищуренные зелёные глаза за завтраком, её смешок, когда я говорила о прогулке с принцем, и сердце сжалось от дурного предчувствия.

Принц? Он любит меня, он бы не позволил... Или не любит? Я вспомнила его рассеянный взгляд на скамью под старой липой, его улыбку — уже не ту, что в начале прогулки, — и странная тяжесть упала на мои плечи.

Нет, не может быть. Кассиан не мог меня предать. Не мог.

Я просидела в темнице до утра, не сомкнув глаз, просто сидела на холодном полу, обхватив колени, и смотрела на маленькое зарешечённое окно, за которым медленно светлело небо. Сначала серое, потом розоватое, потом золотистое, как обычно по утрам. За окном вставало солнце, такое же яркое и тёплое, как вчера, и этот контраст между светом снаружи и тьмой внутри казался мне самой жестокой насмешкой судьбы.

Утром, когда засов лязгнул и дверь открылась, ко мне пришли стражники, чтобы вести на суд. Я встала на ватные ноги, провела ладонями по спутанным волосам, по грязной ночной рубашке и поняла, что выгляжу именно так, как, наверное, должна выглядеть убийца — жалко, испуганно, виновато.

Но я не была виновата. И я поклялась себе, что докажу это, чего бы мне это ни стоило.

Тронный зал Элдоры был огромен. Настолько огромен, что его своды терялись где-то в вышине, а золотые канделябры с мерцающими магическими огнями казались крошечными звёздами на тёмном небе. Стены были расписаны сценами побед древних королей, и я помнила каждую из этих сцен с детства, потому что в свободные дни любила приходить сюда и рассматривать их, мечтая о том, что когда-нибудь и моя история украсит эти стены. Но сейчас я смотрела на фрески и не узнавала их. Они казались чужими, далёкими, будто из другой жизни, в которую мне уже никогда не вернуться.

В зале было полно народу — дворяне, советники, слуги, сотни глаз, и все они смотрели на меня, стоящую в центре этого великолепия, в грязной ночной рубашке, босую, простывшую, с красными от слёз глазами и спутанными волосами, которые ещё вчера Мира так старательно заплетала в косу с лентами. Руки мои были скованы тонкой цепью, которая при каждом движении больно впивалась в запястья, оставляя на коже красные полосы, и я чувствовала, как холод металла смешивается с жаром стыда и страха.

На троне восседал король Элдоры. Старый, седой, сгорбленный, с мутными глазами, которые уже плохо различали лица, но всё ещё умели внушать трепет. Болезнь уже несколько лет точила его изнутри, и многие шептались, что дни его сочтены, что он доживает последние месяцы, а то и недели. Рядом с троном стоял принц Кассиан, в парадном камзоле, с идеальной причёской, холодный и неприступный, как статуя, которую поставили здесь для красоты и забыли оживить.