Книга В объятиях Шиммерита, страница 59 – Катерина Кант

Он любил меня долго, без лишних слов, без обещаний, которые не мог сдержать, и я чувствовала, как его тело становится моим домом, как каждая его ласка выжигает из моей памяти карты, планы, войну, оставляя только нас двоих — его дыхание, его руки, его губы, которые не отпускали меня ни на мгновение. Я кричала, когда он входил в меня резко и глубоко, и он зажимал мне рот ладонью, шепча: «Тише, маленький свет, тише, — от этого шёпота у меня кружилась голова, — ты же не хочешь, чтобы весь замок знал, как я тебя люблю».

Я кончила первой, с тихим, сдавленным стоном, и он вошёл в меня ещё глубже, чувствуя, как моё тело содрогается, как я вцепляюсь в него ногтями, оставляя следы на его спине, и он замер, давая мне время, а потом начал двигаться снова — медленно, тяжело, с той властной грацией, которая сводила меня с ума, и я чувствовала, как он заполняет меня всю. Он кончил с тихим, сдавленным стоном, и мы замерли, прижавшись друг к другу, тяжело дыша.

А потом, когда его дыхание выровнялось и он провалился в глубокий, спокойный сон, который я подарила ему своей магией, я выскользнула из его объятий и долго смотрела на его лицо — расслабленное, красивое, беззащитное, — и думала о том, что этот человек, который когда-то казался мне чудовищем, стал для меня всем. И именно поэтому я не могла позволить ему стать чудовищем снова.

— Прости, — прошептала я, уже на пороге. — Прости меня, Деймен. Но я должна попытаться. Я должна остановить тебя, даже если для этого придётся пожертвовать собой.

Я тихо оделась и выскользнула за дверь, оставив его одного в темноте, которая больше не была ему страшна.

* * *

Я ждала, пока его дыхание станет ровным и глубоким, пока он провалится в самый спокойный сон, который я подарила ему своей магией, и который теперь, после исцеления, приходил к нему всё легче и легче, без кошмаров, без боли, без той вековой, давящей усталости, которая раньше не отпускала его даже в темноте.

Я лежала рядом, чувствуя, как его рука тяжело лежит на моей талии, как его тепло просачивается сквозь одеяло и согревает меня, и внутри меня боролись два чувства — желание остаться, уткнуться носом в его грудь и забыть обо всём, и тот холодный, тянущий страх, который гнал меня вперёд, заставляя прислушиваться к каждому вздоху, к каждому движению его тела.

Я ждала целую вечность, или, может быть, всего час, но время тянулось так медленно, что я слышала, как песок сыплется в невидимых часах, отмеряя последние минуты моей свободы.

Когда я наконец убедилась, что Деймен спит — спит по-настоящему крепко, без той звериной чуткости, которая раньше заставляла его просыпаться от любого шороха, — я осторожно выскользнула из его объятий, стараясь не потревожить, не разбудить. Моё тело всё ещё помнило слабость, которую я не могла побороть даже за эти дни, проведённые в постели, но эта слабость была уже не той, парализующей, что сковывала меня, — она скорее напоминала тянущую усталость после долгой дороги, когда ноги гудят, но идти всё же можно, если очень нужно.

Я оделась в темноте, на ощупь, потому что боялась зажечь свечу и разбудить его, и выбрала самое тёмное, самое незаметное платье, которое нашла в шкафу — серое, шерстяное, почти сливающееся с тенями. Я не взяла с собой ничего, кроме маленького узелка с хлебом и сыром, который Эли оставила на столе ещё вечером, и фляги с водой, которую я наполнила заранее, потому что знала — путь будет долгим, а возвращаться назад я не собиралась.