Книга Целительница для генерала-дракона, страница 5 – Нинель Мягкова

Неясно только, отчего обязательно нужно было эту пристройку делать отдельно – представляю, какое удовольствие бегать купаться в мороз!

— Становись сюда, в корыто! – деловито принялась командовать Люна. – Болотная жижа она питательная, на огород хорошо ляжет, так что смывай аккуратно, не разбрызгивай.

— Хорошо, – проклацала зубами я. И видя, что бабка не собирается даже отворачиваться, добавила: – Я сама, спасибо.

Гостеприимная хозяйка покосилась на меня, на ведро, пожала плечами, бросила в него небольшой рассохшийся черпачок и, бурча что-то недовольное под нос, удалилась.

Я с облегчением стянула пропитавшуюся невесть чем рубашку. Под руками влажно скользил шелк, горловина украшена кружевом, на подоле тонкая вышивка и полоса узора. Платье в стиле бохо, а не ночнушка! Впрочем, учитывая что от былой роскоши остались одни лоскуты, лучше от нее избавиться.

Что бы ни загнало девчонку на болото, мне бы не хотелось, чтобы оно меня в итоге нашло. А с такими уликами оно запросто!

Решительно скомкав тряпочку и выжав ее под черпаком, я принялась аккуратно, как было приказано, стирать подсохшую почти черную тину.

Заодно наконец-то разглядела себя – и обомлела.

Теперь, когда ни ночнушка, ни грязь меня больше не прикрывали, стали заметны странные узоры на боку.

Сначала я решила, что у девочки, чье тело я заняла, такая замысловатая тату – мало ли, что у них здесь принято. Тонкие светло-голубые линии разветвлялись, складываясь в характерный узор, напоминающий фигуры Лихтенберга*.

Ребенок попал под молнию, потом оказался на болоте? Погода-то пока мы шли была отличная, на небе ни облачка. Что-то не складывается.

Замысловатые извилины нестерпимо чесались. Раньше думала, что виновата тина, и не обращала внимания, сейчас же осторожно прошлась ногтями, стремясь облегчить зуд. Не получилось бы, как с укусами комаров – поскребешь и станет хуже.

Вспухать подкожные нити не спешили, но и не успокаивались.

Меня еще настораживал подозрительный цвет узора. Синеватый, будто венки просвечивают, а не лопнувшие капилляры. Может у нее – у меня – такой дефект внешности, ничего особенного?

— Долго ты там? Али уснула? – Люна постучала по двери, причем так громко, что я чуть ковшик не выронила.

Точно, домываться и вылезать надо. Мало мне подкожных рисунков, так еще и все тело мурашками покрылось от холода. Несмотря на близость печи, насладиться купанием не получалось. Мешали сквозняки.

Да и какое удовольствие, когда не понимаешь, кто ты и где?

Натянув чужую сорочку, я выскочила во двор и быстрее Люны метнулась в избу – греться. Около очага, на грубо сделанном столе уже стояла кружка с подогретым молоком, прикрытая сверху куском не слишком свежего хлеба. Впрочем, он оказался черств, а не тухл, так что был съеден без особых сомнений.

Плечи укутал погрызенный молью, но все еще пушистый шерстяной платок, и жизнь окончательно наладилась.

Бабка наблюдала за мной, подперев голову рукой, как за любимой внучкой.

— Ну, болезная, вспомнила что? – поинтересовалась она, когда я облизала молочные усы и сыто вздохнула.

Не думала, что способна так наесться одной горбушкой!

— Не очень-то, – честно ответила я.

— Зовут как, хоть знаешь?

— Ася! – не задумываясь, привычно выпалила и осеклась.

Это мне привычно, а девочку-то как звали?