Книга Грани морали, страница 49 – Нинель Мягкова

От столицы мы отъехали не слишком далеко, но расстояние, что в относительно комфортной карете преодолели за час, на своих двоих пришлось ползти полдня. Когда мы с тетушкой, усталые злые и пропыленные, добрались до пригорода, уже смеркалось. Обе не ели с утра, да что там, с прошлого вечера, и поочередно пугали друг друга страшными звуками из живота. Но к чести родственницы, она не возмущалась. Молча тащилась за мной, придерживая полы плаща и юбку, чтобы те не волочились по пыльной земле. Я на такие мелочи внимания не обращала. Нам все равно в скорейшем времени предстоит переодеться, причем полностью.

Столица началась с редких, больше похожих на фермы домиков, что постепенно становились все выше и крупнее, а прилегавшая к ним территория — все меньше, поскольку чем ближе к центру, тем дороже земля.

На круглосуточные магазины я не рассчитывала, понимая, что не в тот век попала. Но ростовщики и старьевщики работали допоздна, а те, что сотрудничали с сомнительными продавцами, наоборот, по вечерам только открывались.

Этим я и воспользовалась.

Выбрала в укромном переулке самую деформированную брошь из мешочка. В ней с трудом можно было опознать ту изящную вещицу, которой она была изначально. Ее слегка оплавило то ли от взрыва, то ли от близости моей магии, и украшение больше напоминало бесформенный слиток с беспорядочной россыпью камней в нем.

Неприятного вида тип за прилавком долго ощупывал, чуть ли не обнюхивал брошь. Ковырнул, вытаскивая один из камней, проверил его под огромной стационарной лупой — такой только гвозди забивать — и наконец нехотя озвучил цену:

— Шесть сальдов.

— Натуральный грабеж! — возмутилась тетушка.

Я шикнула на нее для виду, но на самом деле она сыграла мне на руку — пусть даст понять, что мы не в бедственном положении и можем выбирать, кому продать украшение.

Пусть на самом деле это и не так.

Старьевщик оглядел меня и тетушку по очереди, поморщился, как от зубной боли.

— Семь, и ни сальдом больше! — решительно постановил он.

Я прикинула истинную стоимость — чисто по весу выходило дороже раза в два, но кивнула. Больше нам вряд ли где-то предложат. То есть предложили бы, наверное, заявись я к приличному ювелиру, но мы не в том положении, чтобы по солидным магазинам шастать.

И торгаш это прекрасно понимал.

— Вместо денег я возьму вот это платье, — сообщила я, тыча пальцем в висевший тут же, на вешалке скромный, но добротный темно-синий наряд с кружевными манжетами и воротничком. Какая-то горничная, скорее всего, продала после того как уволилась. — И вот этот платок. В общем, мы возьмем натурой, если можно так выразиться.

— Хорошо! — осклабился дед, понимая, что существенно выиграл от сделки.

Даже если мы с тетушкой заберем сейчас пол-лавки, он все равно останется не в накладе. Ничего ценного тут отродясь не водилось, самым приличным было то самое платье. Еще я откопала три довольно целых, почти не пожеванных молью шали, теплые вязаные носки — пар шесть (взяла все — зима впереди) и довольно удобный мешок, чтобы все это сложить, с завязочками и широким ремнем, чтобы носить на спине, перекинув через плечо наискось. Остальным гардеробом потом займусь, сейчас главное избавиться от приметных платьев и слиться с толпой.

Переоделась я тут же, за ширмой. Тетушка бдительно стояла на страже моей добродетели, заслоняя телом узкую щель, в которую при желании можно было подглядеть.