Книга Стратегия лени: Как случайно спасти Империю и выйти замуж, страница 25 – Е. Лань

Я усмехнулся в пустоту кабинета.

«Ты ошибаешься, Чон Ю-Ри. Я — человек, который не умеет отдыхать. И я сделаю всё, чтобы разбудить твоего спящего дракона. Даже если для этого мне придется завалить тебя пуховыми перинами».

Глава 8

Утро началось с трагедии. Мой драгоценный, тщательно выстроенный график сна был грубо, безжалостно и вероломно нарушен.

Солнце еще даже не соизволило показаться над изогнутыми крышами Императорского Дворца, а в Павильон Убывающей Луны уже ворвалась целая армия дворцовых служанок. Они щебетали, как стая растревоженных воробьев, несли тазы с горячей водой, шкатулки с благовониями и многослойные одежды, вид которых вызывал у меня непреодолимое желание немедленно впасть в кому.

— Госпожа, умоляю, откройте глазки! — причитала моя верная Су-Джин, пытаясь стянуть с меня теплое пуховое одеяло. — Наследный Принц прислал личный указ! Сегодня проводится Большое Чаепитие в Павильоне Весенней Орхидеи. Императрица-мать желает видеть всех высокопоставленных дам двора и, разумеется, компаньонку Его Высочества!

Я застонала, вцепившись в край одеяла побелевшими пальцами.

— Передай Императрице-матери, что я скоропостижно скончалась от тоски по родным краям, — прохрипела я в подушку. — Или что меня укусила ядовитая многоножка. Пусть выберут вариант, который им больше по душе.

— Госпожа! — Су-Джин чуть не заплакала, её голос сорвался на писк. — Это невозможно! Отказ явиться на приглашение Императрицы — это оскорбление Трона! Нас всех казнят! И дядю Тэ-О тоже!

Упоминание Тэ-О заставило меня со вздохом, полным вселенской скорби, разжать пальцы. Я села на постели, чувствуя, как холодный утренний воздух кусает открытые плечи.

Ли Джин, этот мстительный, страдающий бессонницей тиран. Он не забыл моего вчерашнего триумфа с «плавающими подушками». О, нет. Вместо того чтобы с позором отослать меня обратно на Юг, он решил выставить меня напоказ. Ввести в змеиное гнездо, коим являлся женский двор.

Процесс облачения занял два часа. Меня терли жесткими мочалками, втирали в кожу драгоценные масла с ароматом жасмина и белого лотоса. Затем началось самое страшное — слои шелка. Нижняя юбка, средняя юбка, верхняя юбка из плотной, тяжелой парчи цвета спелой вишни, расшитая золотыми нитями. Короткий жакет-чогори с широкими рукавами, стянутый на груди широкой лентой так туго, что я могла дышать только через раз.

Но венцом этой пытки стала прическа. Дворцовые мастерицы соорудили на моей голове конструкцию, которая по весу могла соперничать со шлемом моего отца. Тяжелые косы, накладные шиньоны, украшенные десятком нефритовых и золотых шпилек. Я чувствовала, как мой позвоночник молит о пощаде.

В центр этой архитектурной катастрофы я собственноручно, под предлогом завершающего штриха, вколола свою длинную серебряную шпильку со скрытым острым концом. Оружие, маскирующееся под украшение. Привычка, перенятая у матушки.

Когда я наконец взглянула в бронзовое зеркало, из него на меня смотрела идеальная столичная аристократка. Холодная, высокомерная, закованная в броню из шелка и золота. Лишь в глубине темных глаз плескалась неподдельная, выстраданная лень и жгучее желание убивать каждого, кто заговорит слишком громко.

— Вы прекрасны, Госпожа, — благоговейно прошептала Су-Джин.