Книга Агент сигма-класса. Больше, чем адъютант, страница 48 – Селина Катрин

— Именно! И раз вы это понимаете, то, думаю, поймёте и то, что они сделаны крайне ненадёжно. Спускаться в глубины гор будет большой ошибкой…

Я хлопнула дверцей, больше не слушая болтливого Ястреба. Сухой горячий воздух коснулся шеи и незащищённых участков кожи. Как бы внутри истребителя ни было жарко, на открытом воздухе температура оказалась ещё выше. Я торопливо увеличила на умном костюме охлаждающий эффект и юркнула в расщелину.

Камни были выдолблены криво, нигде не обтёсаны. Поначалу коридор представлялся узким, но чем дальше я заходила вглубь, тем шире он становился. Несмотря на маску, которую я активировала вместе с костюмом, дышать оказалось тяжело. Слишком горячий и спёртый воздух. Встроенный анализатор показывал рекордное количество углекислого газа и крохи кислорода. Но последний всё-таки был, а потому я берегла запас резервного баллона, прихваченного из истребителя. Асхел в своё время меня многому научил.

Туннель уходил вниз и вглубь. Пол, впрочем, как стены и потолок, оказался кривым. То тут, то там торчали острые камни. Приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не оступиться. Мне встретилось несколько ответвлений, и по принципу «идти, где ровнее» я продвигалась всё дальше. В тот момент, когда я готова была признать, что всё-таки ошиблась, до меня долетели визгливые звуки траскского языка.

[1] Фён — порывистый ветер, дующий с гор в долину.

адмирал Даррен   Нуаре

Адская  боль  разливалась   по   всему  телу,   раскалёнными   иглами  вонзалась  под  кожу   и   выворачивала  все   органы   наизнанку.  Минута   за   минутой,  час   за  часом,   день   за   днём. Высокая температура, голод, ожоги, зловоние и низкое содержание кислорода в воздухе были наименьшими из зол по сравнению с отчаянием, животным ужасом и страданиями, что жидкой лавой разливались в воздухе и пронзали тело насквозь. Меня прикладывало мощной волной бета-колебаний рабов, которые умирали в соседних клетках в каких-то считанных метрах от меня. Я не мог ни есть, ни спать, ни дышать. Каждый их вздох, каждый стон, каждая мысль впивались в меня. Голова раскалывалась и отказывалась ясно соображать. Да уж, если кто-то и мог изобрести пытки для цваргов, обладающих повышенной регенерацией и плотностью тканей, то это были именно гнусные траски.

Из-за темноты и постоянно подкатывающих к горлу волн тошноты я не мог рассмотреть подошедшего, но почувствовал его по мерзкому привкусу гнилья, перекрывшему все остальные эманации вокруг.

— Аль-ир-Норбед, — прохрипел я, — переведи меня в другую клетку, подальше от этих рабов. Я могу быть тебе полезным, добывать руду столько, сколько добывает десяток кейтерцев. Зачем ты меня держишь здесь?

Зрение не давало чёткой картинки, но зато её предоставляли другие органы. Когда я произнёс эту фразу, в воздухе резко завоняло палёной шерстью и сероводородом. Злорадство. Искреннее, неподдельное злорадство. Как и всегда, вместо того чтобы ответить, этот рептилоид проигнорировал вопрос.

— Я принёс тебе еду.

Пластиковая тарелка звякнула о каменный пол где-то справа. Прищурившись, в свете аккумуляторных светильников я смог различить несколько кусков сырого мяса питона и серый лишайник. Даже если бы меня не мутило от эмоций рабов, я всё равно к этому бы не притронулся. Вселенная, неужели траски такие тупые? Оттолкнул ногой тарелку, пока меня не вырвало.